Экстракты (Baldur's Gate III)

Эти обгоревшие листья бальзамина источают дымный, сладкий аромат.

Забавно, что первый шаг в создании эликсира устойчивости к огню заключается в том, чтобы сжечь его основной ингредиент.

Свирепые виверны куда ближе к животным, чем их сородичи-драконы. Они наполняют небо воплями, словно какой-то кошмарный хор, а их жала покрыты бусинками яда.

Варги, в отличие от фениксов, не восстают из пепла. Зато из пепла можно получить их свирепость.

Масло, полученное из этой золы, станет катализатором для самых красивых вспышек жаркого пламени.

Если поворошить эту золу пальцем, из нее полетят трескучие и жгучие искры, но сама она при этом остается почти неестественно холодной.

Бесы родом из Девяти преисподних, поэтому плохо горят. Но после смерти их крылья удивительно легко превратить в золу.

Ароматические цветочные нотки пронизывают воздух вокруг этого экстракта с запахом жимолости, ароматного эвкалипта, крокусов и цикламена.

Расплавленная ушная сера смешивается с золой, превращая всё в липкую массу.

Кинжальник часто кормят кровью павших, и говорят, что он сам помогает искать новых жертв. Это свойство лишь усиливается, если растение высушить и сжечь.

Густые миазмы, источаемые осколками костей мертвого бога. По какой-то необъяснимой причине они придают вам ощущение безопасности.

Зловоние гнилой плоти после алхимической обработки стало только сильнее.

Костегрибы ищут на погребальных курганах, где в их алхимические свойства вливается близость смерти.

От этих выделений исходит приторно-сладкий запах. Он одновременно обостряет чувствва и заставляет желчь подкатывать к горлу.

Неудивительно, что свечи Ллос ведут путников в Подземье, ведь она – богиня обмана, а не только пауков и теней. И, что еще хуже, вытяжка из этих свечей может ослепить и отравить того, кто будет неосторожен.

К этой зловонной пасте прилипают крошечные частицы Плетения, незаметные ни для кого, кроме самых искушенных заклинателей.

Темный цвет, вязкая консистенция и приторная сладость сока мешают разглядеть его полезный потенциал.

В отличие от мерзкой заразы, вайду создают для достижения определенной цели. Учитывая жестокость церемонии создания, полученный эликсир без всякого сомнения сделает выпившего прочным и стойким, словно кора.

В зернах соли появляются и растворяются зачаточные волшебные символы.

Вороны вырывают куски плоти из мертвецов на поле боя, ну а гусеницы-падальщицы предпочитают устраивать пиршества в уединенных уголках канализации или на кладбищах.

Приготовленный из высушенных пластинок зонтика воровского порошок пахнет на удивление приятно.

Эти крошечные чешуйки меди сверкают, когда на них падает свет, – почти как миниатюрные молнии.

Пока они живы, желтые мускусные лианы питаются трупами гуманоидов, превращая их в зомби. Однако опытный алхимик может использовать их лепестки во благо.

Деспотичные, артистичные и пугающе могущественные облачные великаны зачастую считают себя утонченными властителями над более грубыми и приземленными сородичами.

У этих солей удивительно богатая палитра цветов: желтые цвета грибка, зелень мха, черные и коричневые оттенки застарелой крови.

Корни полыни обыкновенной можно высушить и измельчить – получится порошок, который выглядит непритязательно, но полон потенциала.

Одинокое упорство разломника может в какой-то мере объяснить его алхимические свойства – подобная сила принесет немало пользы, если правильно ее использовать.

Цветок, добытый в грудной полости недавно умершего. Он высушен и смешан с редкими солями для усиления алхимических свойств.

Эту перемолотую чешую зорна было бы не отличить от кучи песка, если бы не ее потусторонний блеск.

В таком преобразованном состоянии белладонна теряет свои ядовитые свойства, и остается только ее замечательная способность улучшать восприятие.

Дымок, исходящий от волос ки-рина, обладает успокаивающим ароматом и несет в себе значительную часть небесной магии существа.

У ушей ледяных мефитов есть важное алхимическое свойство – они полностью устраняют устойчивость к огню. Для самих мефитов это совершенно бесполезно, но они словно наслаждаются мыслью о передаче собственной уязвимости другим.

Во всем огромном Подземье немного найдется звуков столь же жутких, как разносящийся эхом металлический лязг крюкастых ужасов. Но что еще хуже, обычно он становится предупреждением о куда более страшных опасностях.

Воздушно-сладкий туман вызывает легкое головокружение, и вы чувствуете, что можете дотянуться до самого солнца.

Известно, что орлы убивают черепах, хватая за панцирь, поднимая в воздух и сбрасывая с большой высоты. Неизвестно только, зачем они это делают, ведь мяса в черепахе на один укус.

Пегасы родом из Арбореи. Там они служат эльфийским богам, паря на подобных широким веерам расправленных крыльях над пышными садами, и перья их сияют благословениями и жизненной силой.

Если намочить эти пряди, то можно почти расслышать рыдания несчастного влюбленного.

На поверхности этого сублимата с шипением поднимается и рассеивается множество крошечных грибовидных облачков.

Всего от одного вдоха этого тошнотворно-приторного пара сжимаются носовые пазухи.

Забавно, что ослепляющие свойства чешуи бехиров стали следствием недальновидности их создателей – штормовых великанов. Созданные из змеящихся молний бехиры недолго оставались в подчинении у своих хозяев.

Встраивание псионики в нервную систему обычно происходит медленно, возможно, даже в течение нескольких поколений: гитьянки и двергары не дадут соврать.

У этого жидкого раствора цвет вечерней зари.

Если верить «Демономикону» Иггвилва, все слизистые существа – отродье Безликого Владыки, демонического тирана Джуиблекса. Кроме того, в книге описываются полезные алхимические свойства слизи, связанные с движением.

Когда-то эта слизь увлажняла глаза гаута, но совсем засохла еще до того, как вы сумели ее добыть. Впрочем, силу она от этого не потеряла.

Источником проклятия нотиков стал одноглазый Векна – неживой лич и властитель тайн. Сами нотики не помнят своей прежней жизни волшебников, но дистиллят из их глаз еще может послужить на благо заклинателей.

От крыла мефита осталась лишь водянистая слизь, но магия стихий в ней сохранилась.

Стоит едва вдохнуть эту кислотную настойку, как начинает жутко щипать глаза.

Считается, что яд – оружие трусов. Впрочем, солдат, вооружившийся так называемой «честной сталью», вполне может пересмотреть свое мнение, если его меч вдруг взметнется вверх и вцепится в глаз.

На дне этой настойки плавает дробленый лакулит. Он питает воду таинственными энергиями Подземья.

Было время, когда всем детям пели песни об эттеркапах и пауках, чтобы те не ходили без спроса в опасные леса. Но песни забываются, дети уходят гулять, а когда шелковистые нити вдруг оказываются ужасно липкими, короткие удивленные ахи детишек резко прерываются.

Пурпурных червей привлекают звуковые вибрации. Дроу и двергары окружают свои поселения особыми волшебными преградами, чтобы сдержать вторжение этих страшных чудовищ.

Мозг гуманоида, из которого взяли эту жидкость, поработили иллитиды и ставили над ним эксперименты до тех пор, пока вещество не обрело подобие собственной жизни. Такая жидкость – идеальный ингредиент для психических зелий.

Нанеся капельку вещества на губы, вы начинаете слышать приглушенные звуковые импульсы – отголоски мыслей тех, кто находится рядом.

Желеобразная текстура этого вещества напоминает о морозных великанах, которые приручают ледяных саламандр на пересечении планов воздуха и воды.

Яркая смолистая жидкость сверкает обещанием могущества.

Эта спиртовая настойка с ярким цветом и запахом привлекает всевозможную живность – как и сами трюфели, из которых ее делают.

Глупо верить в то, что Страна Фей – это сказочный мир причудливых приключений. Радужные отблески на этой субстанции напоминают скорее масляные разводы на воде.

В свои неспокойные дни в Подземье дроу с золотым сердцем Дриззт До-Урден нередко очищал ночесвет, чтобы извлечь его свечение. В таком свете его лицо было задумчивым, внимательным и донельзя мудрым.

Цвета слоновой кости с легким оттенком изумруда – и просто дрожит от волшебства.

Весело танцующие огоньки биолюминесценции, низведенные до их фундаментальной сущности.

Держа в руках эти небесные искры, помните: любое существо, которое будет повинно в смерти единорога, рискует навлечь на себя божественный гнев.

Хаотичный полет мысли в вызванном тиммаском бреду во многом является полной противоположностью миконидской медитации – спокойной духовной практике, совсем не подразумевающей озадаченного взгляда в пустоту с текущей изо рта слюной.

Отделенная от формы эссенция хвоста – очередное свидетельство давнего и безрезультатного конфликта между заклинателями и их разумными неудачами.

В глаза бросаются несколько кварцевых зернышек хрусталика.