Арушалай/Диалоги

Арушалай и Вендуаг

Арушалай: «Как жаль, что Колокол Милосердия обожжет меня, если я к нему прикоснусь. Но меня тянет к нему, как... бабочку к коню. Или к огню? Как вы там говорите?»
Вендуаг: «Наземники слишком полагаются на волшебные штучки вроде этого колокола. Поэтому их так легко побеждают».

Вендуаг: «Зантира надо было брать живьем! Мне бы пригодились его секреты, при помощи которых он делал демонов сильнее!»
Арушалай: «Эта сила разрушила бы тебя. Разве ты стремишься к саморазрушению?»

Арушалай: «Тебя вырастили добрая семья и дружное племя, почему ты отвергаешь все, чему они пытались научить тебя?»
Вендуаг: «Потому что только идиоты вроде тебя стремятся к тому, что делает их слабее».

Арушалай: «Ты лгала единственному другу, который верил тебе безоглядно. Неужели обретение силы стоило одиночества?»
Вендуаг: «Спроси иначе — стоило ли отказываться от силы ради компании этого слабака и нытика?»

Арушалай: «Возможно, узнав больше о поверхности, ты изменишь свое мнение о людях и захочешь стать ближе к ним».
Вендуаг: «Люди? Пока я вижу вокруг в основном слизняков и мусор».

Вендуаг: «Расскажи мне о Бездне. Я слышала, там не только демоны способны пробиться к вершинам».
Арушалай: «Порой достаточно иметь сердце демона. Но этого, кажется, достаточно чтобы пробиться и на Голарионе».

Арушалай: «Все осуждают Нуру, знаю… но в глубине души я могу понять ее. Ей некуда было идти, лишь демоны давали ей подобие цели».
Вендуаг: «Попалась, жалкая дура. Туда ей и дорога! Не умеешь охотиться скрытно — не лезь в когти к зверю».

Вендуаг: «Твоя вера в Дезну делает тебя слабее, а не сильнее. Зачем она тебе?»
Арушалай: «Ты ошибаешься. Богиня дает мне силы сдерживать самого могучего врага — себя».

Вендуаг: «Ты — могущественный демон… даже в твоих движениях чувствуется сила! Как, наверное, сладко сразиться с тобой!»
Арушалай: «Я не хочу сражаться ни с кем в нашем отряде. Я не хочу ранить тех, кто мне доверяет».

Вендуаг: «Я хочу выпивать жизнь одним касанием, так же, как ты. Научи меня, а за это я… накормлю тебя».
Арушалай: «Пожалуйста, уходи. Даже если бы я знала, как сделать тебя демоном, то никогда не помогла бы».

Вендуаг: «Почему ты так ненавидишь свое прошлое? У тебя были власть, сила, статус, смертные марионетки — чего еще желать?!»
Арушалай: «Это были всего лишь иллюзии. И в конце концов я поняла, насколько они пусты».

Арушалай: «Я знаю, это дерзкая мысль, но я хотела бы встретиться с королевой Голфри. Поговорить с ней, может быть, попросить совета... Она столько лет противостоит хаосу и злу, который сеют такие как я. Я бы хотела иметь столько же храбрости».
Вендуаг: «Если бы она получила свою власть в борьбе, убив дюжину сильных соперников и сопериниц — я бы, быть может, тоже хотела послушать ее советы. Но ей все досталось по глупому наземному праву рождения. Чем тут восхищаться?»

Арушалай: «Твои предки были первыми крестоносцами, последовавшими за королевой. Разве это не повод ими гордиться?»
Вендуаг: «Я горжусь их силой и волей, что передались мне. Мне не интересно, за кем они там следовали».

Арушалай: «Жизнь под землей тяжела, но на поверхности тебе не обязательно жить по тем же законам. Ты могла бы… смягчиться».
Вендуаг: «И потерять преимущество перед этими тюфяками, привыкшими много жрать и сладко спать? Смешно».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Вендуаг: «Зло, добро... выживание — вот что важно. Эти лачуги мне очень напомнили родной Натхолм. Что тут, что там жители не готовы были ничего делать без указки сильного пастыря. И кто им виноват, что в итоге такой пастырь нашелся и распорядился их жизнями на свое усмотрение?»

Арушалай: «Ты стала такой забавной, когда я изменилась, Вендуаг… я думала ты попытаешься меня убить, из ревности».
Вендуаг: «Ты стала сильной, опасной! Я не хочу с тобой враждовать… пока. И если нападу, то не тогда, когда ты этого будешь ждать».

Арушалай: «Не боишься меня, Вендуаг? Раньше ты точила о меня свой гнилой язычок при каждой возможности. Что, если я захочу отмстить? Теперь, когда дезнитские глупости меня не сдерживают».
Вендуаг: «Не мои ли издевки помогли тебе отбросить „дезнитские глупости“? Забудь о них, давай лучше найдем, на кого мы сможем поохотится вместе».

Арушалай и Вольжиф

Арушалай: «Почему смертные так стремятся к богатству? Ваш мир так интересен, в нем о стольком можно мечтать! Но многие думают лишь о деньгах».
Вольжиф: «Мечтать-то можно хоть о небесных пирожках и забесплатно. А захочешь какую-нибудь мечту выполнить — сразу денежки выкладывай!»

Арушалай: «Порой ты напоминаешь мне ребенка, который очень старается казаться взрослым. Как будто что-то мешает тебе повзрослеть».
Вольжиф: «То есть других ты хочешь схватить и высосать, а меня по головке погладить? Как-то обидно даже!»

Вольжиф: «Если бы не крылья, я бы тебя пристроил в Семью. Никто бы не подкопался — тифлинг и тифлинг!»
Арушалай: «Я не хочу воровать. Но называть кого-то семьей… это было бы приятно».

Вольжиф: «Вот я гляжу на тебя и … может мой дед был инкубом? Каким-нибудь твоим родственником. Смотри: у тебя есть рога и у меня похожие рога, у тебя темные волосы и у меня тоже, ты суккуба, и я тоже неотразимый красавчик!»
Арушалай: «Ты ищешь сходство с демонами, но мне нравится, что ты больше похож на человека, а не на одного из нас».

Вольжиф: «Ну как, много песен ты уже выучила? Или как там еще Дезну радуют… споешь?»
Арушалай: «Я… в общем... пока стесняюсь петь просто так».

Вольжиф: «И вот я пытаюсь смотаться от стражника и нахожу какую-то дверь, залетаю туда… а там собрались все плутифлинги! Пальцами на меня показывают, и ржут. Я глаза опускаю… а я без штанов! Ну как? Все еще думаешь, что человеческие сны прекрасные и волшебные?»
Арушалай: «Конечно. Сам того не замечая ты создал во сне целую историю, которая отражает твои страхи, создал целый мир, растаявший, стоило тебе проснуться. Никто кроме смертных на такое не способен!»

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Вольжиф: «Может, моя бабка тоже каргой была? Это бы многое объяснило! Нет, правда».

Вольжиф: «И с дедом повидался, и с прадедом Бафометом… не удивлюсь, если мамка с папкой откуда-нибудь вылезут и тоже захотят меня пришибить».
Арушалай: «Для демонов родственные узы мало значат, потомство — всегда просто ресурс. Не грусти, Вольжиф, и лучше не думай лишний раз об этом. И никогда не попадайся, если кто-то из демонов станет заманивать тебя в ловушку, упирая на родственные чувства. Я... видела подобное не раз».

Вольжиф: «Не понимаю я тебя, Арушалай. Кто в своем уме добровольно отправится за решетку?»
Арушалай: «Я сделала это ради себя и других, потому что не хотела... Вижу, что вряд ли мои слова помогут тебе понять меня».

Арушалай: «Ты говоришь, что твоя жизнь нелегка, но я с удовольствием обменялась бы с тобой, хоть на день. У тебя есть друзья, место в жизни смертных и мечты...»
Вольжиф: «Ты мне сделку предлагаешь? Это какая-то демонская уловка? Займешь мое тело или еще что-нибудь? Нет, сестренка, я на такое не поведусь!»

Арушалай: «Как жаль, что Колокол Милосердия обожжет меня, если я к нему прикоснусь. Но меня тянет к нему, как... бабочку к коню. Или к огню? Как вы там говорите?»
Вольжиф: «Этот колокол вредит только демонам и культистам? Я вот боюсь, что если в него как следует звякнут, у меня хвост отвалится. Как пить дать!»

Арушалай: «Крутишься возле меня, но стоит на тебя посмотреть — отбегаешь… ну же, кудряшка, неужели сестричка Арушалай такая страшная?»
Вольжиф: «Еще какая… что-то мне не хочется, чтобы мой первый раз стал последним!»

Арушалай: «Ты отродье сильного демона… тем слаще будет выпить твою силу. Я сожму тебя в объятиях, и ты отдашь мне все, все до капли..»
Вольжиф: «Я тебе что, апельсин? Не надо меня выжимать!»

Арушалай и Грейбор

Грейбор: «Люди не меняются. Если закоренелый лжец или беглый преступник смотрит тебе в глаза и просит прощения за прошлые обиды — стоит поискать кинжал у него за спиной».
Арушалай: «Люди меняются, и часто — до неузнаваемости. Но я, к сожалению, чаще видела как они становятся лжецами и преступниками, а не наоборот».

Арушалай: «Почему смертные оставляют тех, кого любят? Разве быть с любимыми это не высшее счастье?»
Грейбор: «Разве мы созданы быть счастливыми? По-моему, мы рождены, чтобы всю жизнь барахтаться и пытаться капельку ослабить удавку неисполненных желаний на собственном горле».

Арушалай: «Я знаю, что ты мне не доверяешь, но... Нас многое роднит. Среди крестоносцев мы оба — чужаки».
Грейбор: «Да уж, наемный убийца и демон — надежда крестового похода. Куда ушли те времена, когда мир спасали праведные герои?»

Арушалай: «Когда ты говоришь, что я никогда не искуплю свою вину — мне кажется, что ты обращаешься сам к себе. Это в свой шанс на прощение ты не веришь. Но я могу измениться — сможешь и ты».
Грейбор: «Серьезно? Теперь еще и демон меня жизни учит? Что у вас за тяга к чтению нотаций!»

Грейбор: «Ты неплохо лицедействуешь, но... Нет, мы все равно никогда не поверим в твое так называемое исправление».
Арушалай: «Если бы я была прежней Арушалай, ты бы поверил в него. О, ты бы поверил во что угодно, я заставила бы тебя сделать это... Так что твои сомнения говорят лишь о моей честности».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Грейбор: «Получение выгоды без злоупотребления — это не доброта, а всего лишь трезвый расчет».

Грейбор: «„Я хочу“, „я могу“, — это просто треп. Даже если случится чудо и ты не сбежишь обратно, поджав хвост, а так и останешься бродить среди смертных, они тебя не примут. Никто и никогда не захочет жить бок о бок с демоном».
Арушалай: «Я надеюсь, что смогу заслужить доверие смертных. Я буду стараться».

Арушалай: «Какая она — твоя жена, Грейбор? Что было в ней такого сладкого, такого соблазнительного, что ты решился оставить дорогу убийцы — пусть и ненадолго?»
Грейбор: «Ты не поймешь, даже если я расскажу о ней все, что помню. Но я не расскажу».

Арушалай: «Ты так долго твердил, что я не смогу исправиться, что это просто притворство. Теперь ты доволен?»
Грейбор: «Разумеется, доволен. Чутье меня не подвело. Чего не скажешь о моих соратниках, к сожалению».

Арушалай: «Я не хотела снова вдыхать этот затхлый воздух, но стоило нам войти в Алушинирру, и мое сердце забилось быстрее. Возвращение домой... Но могу ли я теперь называть это место домом?»
Грейбор: «Ностальгия — это слабость. Да и не стоит оно того, поверь мне: воспоминания о прошлом — такая тоже иллюзия как и мечты о будущем».

Грейбор: «Я слышал, как ты молила Дезну послать тебе сон прошлой ночью. Что же, однажды придет день, когда я стану ее посланником и пожелаю тебе спокойной ночи».
Арушалай: «Я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду... Но твои враждебность и угрозу я почувствовала. Мне жаль, что ты видишь во мне врага».

Арушалай и Дейран

Дейран: «Интересно, какими ты видишь людей? Как сочное жаркое? Или, может быть, как изысканный десерт?»
Арушалай: «Я вижу их такими… какими умирающий от жажды видит чистые ручьи. Но я лучше умру, чем выпью хоть глоток».

Дейран: «Должно быть, это такая увлекательная игра — думать, что ты хорошая. Да, Арушалай? И самое прекрасное в ней — что все это понарошку, и в любой момент ты можешь вернуться к роли хищницы и убийцы».
Арушалай: «Ты во всем видишь игру. Но для меня мое решение измениться — больше, чем жизнь».

Арушалай: «Я знаю, это дерзкая мысль, но я хотела бы встретиться с королевой Голфри. Поговорить с ней, может быть, попросить совета... Она столько лет противостоит хаосу и злу, который сеют такие как я. Я бы хотела иметь столько же храбрости».
Дейран: «О, можешь не сомневаться, Арушалай. Кузина Голфри — достойнейшая, справедливейшая и добродетельнейшая из смертных. Одно ее слово способно воспламенить сердце и подарить жизни новый смысл. Буду рад представить вас друг другу. Надеюсь на... яркое представление».

Дейран: «Хочешь немного откровенности, Арушалай? Я оракул, это значит, что однажды великая внешняя сила изменила мою жизнь, не спросив разрешения. Дезна сделала с тобой то же самое — и тебя это нисколечко не возмущает?»
Арушалай: «Дезна открыла мне глаза, ни к чему не принуждая. Но я понимаю, в чем ты увидел сходство. Знаешь, я никогда раньше не задумывалась... что мы с тобой так похожи».

Арушалай: «Дейран, я никак не могу взять в толк, почему смертные одной крови лучше, чем другой? В чем их превосходство, дарованное происхождением?»
Дейран: «Просто чьи-то предки были настырнее, удачливее и смогли закрепить такой порядок, который возвысил и их потомков. Не то чтобы я жаловался, конечно».

Арушалай: «Пожалуйста, не смотри на меня так. Я могу прочитать твои желания по одному взгляду».
Дейран: «Ты думаешь, что твой взгляд тебя не выдает? Волк может подружиться с овцами, но всегда будет видеть их как куски мяса, не так ли?»

Дейран: «Я слышал, что суккубы могут принимать любое обличье — и женское, и мужское. Значит тебе больше нравится выглядеть женщиной?»
Арушалай: «Чтобы добиться своих целей я становилась такой, какой меня хотели видеть, но никогда не задумывалась о том, что нравится мне. Ты дал мне пищу для размышлений, спасибо».

Дейран: «Ты так трогательно тянешься к людям, Арушалай. Сложно не ответить взаимностью на эту ранимость и открытость. Сложно не утонуть в глубине этих молящих глаз. Так ведь и должно работать очарование суккубы, правда? Заманивать… чтобы жертва потеряла бдительность и ты могла насытиться ее жизнью».
Арушалай: «Пожалуйста, перестань! Я вовсе не хочу… я не поэтому…»

Арушалай: «Ты, должно быть, каждый день благодаришь судьбу за то, что родился с небесной кровью в жилах».
Дейран: «Да нет, перестал в тот самый момент, когда в тысячный раз услышал, что позорю свою кровь и свое происхождение».

Арушалай: «Мне кажется, что ты намеренно подталкиваешь меня к падению, Дейран. Но почему?»
Дейран: «Потому что я плохой человек, дорогая, неужели ты еще не догадалась?»

Арушалай: «Я слышала, что человеческие матери любят своих детей беспричинно и абсолютно. Твоя мама была такой же?»
Дейран: «Бесплатный урок голарионских манер: мы не говорим о чужих мертвых матерях, если не уверены, что собеседник поддержит».

Дейран: «Мне больше нравится видеть тебя такой как сейчас — сорвавшей маску, не притворяющейся. Хотя конечно „мне нравится“ — не та фраза, которой я описал бы демона».
Арушалай: «Как, ты не скучаешь по милой, кроткой, ранимой Арушалай? Отдаешь предпочтение опасной хищнице? Дерзко, Дейран. Однажды эта дерзость тебя приведет к гибели».

Арушалай: «Оказывается, я так мало знала о тебе, Дейран. Ты никому не показывал ни свою тайну, ни свои чувства к командору».
Дейран: «И дальше не собираюсь. Пусть меня все считают все той же циничной скотиной. Тот (Та), кто мне небезразличен, знает правду — а миру ее знать необязательно».

Арушалай: «Не верю, что ты не думаешь обо мне, Дейран. О том, каково было бы быть со мной. Где твоя любовь к риску? Позволишь страху удержать тебя от наслаждения?»
Дейран: «Что насчет тебя, сладкая Арушалай? Ты думаешь обо мне? О том, каково было бы быть со мной? Как много во мне жизни и с каким наслаждением ты пила бы ее глоток за глотком? Хорошо себе это представила? Так вот — подавись. Не на того напала, красавица».

Арушалай: «Раньше тебе нравилось поддразнивать меня. Но теперь… признай, что ты боишься. Ведь я не стану сдерживаться, если ты мне попадешься».
Дейран: «Мне нравилось поддразнивать тебя, потому что я надеялся увидеть момент, когда из-под шкуры нежной овечки покажется волчья морда. Я его увидел. Продолжать не вижу смысла».

Арушалай и Зосиэль

Зосиэль: «Я рад, что повстречал тебя, Арушалай. Для меня ты символ того, что чудеса могут случаться даже в самые темные времена».
Арушалай: «Я буду стараться не подвести тебя. Обещаю».

Арушалай: «Как бы я хотела тоже любить кого-то и быть любимой в ответ...»
Зосиэль: «Это непременно случится. Как можно не полюбить твою прекрасную душу?»

Зосиэль: «Ты думала о том, что будешь делать, когда закончится война?»
Арушалай: «Демоны не знают, что такое мир. Пока я просто стараюсь привыкнуть к мысли о том, что злу и страданиям может прийти конец».

Арушалай: «Ты куда младше меня, но, кажется, намного мудрее. Иногда мне кажется, что я в сравнении с тобой — дитя».
Зосиэль: «Бессмертные взрослеют иначе, чем простые люди. Даже сама Шелин меняла свои взгляды. Ей понадобились тысячелетия, чтобы понять, что истинная красота не снаружи, а внутри».

Арушалай: «Ты так обо мне заботишься, Зосиэль. Это потому, что мой облик красив, а твоя богиня велит почитать красоту?»
Зосиэль: «Да и нет. Ты и правда красива — но дело вовсе не в твоей внешности».

Зосиэль: «Если ты захочешь обратиться в веру Шелин, это принесет нам и богине большую радость».
Арушалай: «Дезна указала мне путь из Бездны, и я не могу оставить ее, но… ты первый, кто сказал, что где-то мне будут рады. Спасибо тебе».

Арушалай: «Ты был прав, когда я молюсь за души тех, кого погубила, мне действительно становится легче».
Зосиэль: «Следующий шаг — простить себя за то, что ты блуждала во тьме и не могла иначе. Говорят, это самое трудное».

Зосиэль: «Даже если ты свернешь с праведного пути, у тебя будет много времени, чтобы преодолеть себя и снова найти дорогу».
Арушалай: «Нет. Я знаю, что однажды оступившись, больше не смогу вернуться».

Зосиэль: «Твой дух невероятно силен. Ты не только осознала свои деяния, но и стараешься их искупить. Это заслуживает уважения».
Арушалай: «Мне постоянно хочется бросить все и сбежать обратно, в свою старую жизнь. Но это невозможно, я могу двигаться только вперед».

Арушалай: «Ты хороший человек, Зосиэль, но меня мучают мысли о том, как я сломала бы тебя, как уничтожила бы, посмеялась над твоей добротой… я чувствую, что виновата перед тобой».
Зосиэль: «Я знаю. Прошлая Арушалай так бы и поступила. Но ты — уже другая, я вижу это и доверяю тебе».

Арушалай: «Все осуждают Нуру, знаю… но в глубине души я могу понять ее. Ей некуда было идти, лишь демоны давали ей подобие цели».
Зосиэль: «Я много думал о ее предательстве, но испытываю скорее жалость, чем ненависть. Ужасная жизнь многих приводит к ужасным поступкам».

Арушалай: «Как жаль, что Колокол Милосердия обожжет меня, если я к нему прикоснусь. Но меня тянет к нему, как... бабочку к коню. Или к огню? Как вы там говорите?»
Зосиэль: «К огню, Арушалай. Бабочку тянет в огню. Прости, что поправил! Надеюсь, тебе не обидно».

Зосиэль: «Гнусная царица — единственная, кто правдива в вывернутой наизнанку реальности Бездны. Она выставляет напоказ то, что скрывают Ноктикула и остальные».
Арушалай: «Это всего лишь значит, что она глупее остальных демонов, увы».

Арушалай: «Не отворачивайся, Зосиэль. Посмотри мне в глаза. В них нет раскаяния, даже не надейся, милый».
Зосиэль: «Мне жаль, что я не смог помочь тебе. Я должен был стараться лучше… я должен был!»

Арушалай: «Какой же ты тщеславный маленький святоша… неужели ты воображал, что сможешь меня спасти? Помочь демону прийти к добру — о, это тебя самого сделало бы практически святым!»
Зосиэль: «Я просто хотел быть твоим другом. Жаль, ты уже не помнишь, что это такое».

Арушалай и Камелия

Камелия: «Иногда я боюсь, что демоны могут воспользоваться моей неопытностью. Я не знаю жизни, я не готова к соблазнам, что они мне предложат. Расскажи мне о них?»
Арушалай: «Не думай об этом. У тебя чистое сердце, им не заполучить тебя».

Камелия: «Каково это — целовать любовника и чувствовать, как силы покидают его тело, как постепенно угасает жизнь, и удовольствие сменяется болью…»
Арушалай: «Это ужасно. И совсем не так поэтично, как ты описываешь».

Арушалай: «Иногда я смотрю на тебя в бою, и ты будто бы получаешь удовольствие, сражаясь с демонами. Тебе действительно это нравится?»
Камелия: «Конечно. Я ведь защищаю свой дом, исполняю долг. Это ощущение праведности. Не морочь себе голову, тебе не понять».

Арушалай: «Если ты почувствуешь, что мир за стенами особняка для тебя слишком непонятен, поговори со мной. Я знаю все об обмане и предательстве, я смогу тебя защитить».
Камелия: «Ты хочешь стать моей подругой? Это так мило… я готова выслушать все твои девичьи секреты… все, что похоронено в твоем прошлом».

Арушалай: «Мне показалось, или я заметила в твоем взгляде отблеск жестокости? Откуда он?»
Камелия: «Что ты, откуда взяться жестокости в юной девушке, всю жизнь проведшей взаперти и получавшей все, что она может пожелать».

Арушалай: «„Подруга“... такое непривычное слово. В Бездне нет настоящей дружбы. Я так хотела бы назвать кого-то подругой...»
Камелия: «У нас так много общего, Арушалай. Я провела всю жизнь взаперти и тоже никогда, никого не звала подругой. Ни единую душу».

Арушалай: «Чувствуют ли шаманы одиночество? Вокруг ведь много духов, желающих поговорить».
Камелия: «Ты когда-нибудь слышала выражение „одиночество в толпе людей“? С духами то же самое».

Камелия: «Почему бы тебе не отрастить волосы? Ты как мальчишка-паж, с длинными будет гораздо привлекательнее».
Арушалай: «Я не хочу стать привлекательнее, я хочу понять, какая я — настоящая».

Камелия: «Хватит уже отмалчиваться. Ты должна покаяться в своих злодеяниях, чтобы освободить сердце для света. Я хочу помочь! Считай, что это исповедь, а я помогаю тебе облегчить душу».
Арушалай: «Я признательна тебе, Камелия. Мне правда тяжело держать воспоминания внутри. Что же, раз ты уверена, что готова, слушай... Но предупреждаю — это темные и грязные истории!»

Камелия: «Резьба по дереву в Зимнем солнце меня зачаровала. Требуется большое мастерство и точность, чтобы так работать резцом. Будет жаль, если это искусство пропадет».
Арушалай: «Я только учусь понимать рукотворную красоту, создаваемую смертными. Но эти узоры и меня заворожили — они как песня, запечатленная в дереве».

Камелия: «Я так рада твоем обществу, Арушалай. Всегда приятно посидеть с тобой у костра, пошептаться, поделиться секретами...».
Арушалай: «Правда? Я так рада это слышать! Может, расскажешь мне что-нибудь о своем детстве? Я так люблю милые детские истории!»

Арушалай: «Камелия, я только хочу сказать, что я не обижаюсь и рада за вас с командором. Любовь — прекрасное чувство. Пожалуйста, сберегите его».
Камелия: «Мы с ним просто вместе, и нас обоих это устраивает. О любви никто не говорит».

Камелия: «Как приятно, что больше не нужно щадить твои нежные чувства! Пожалуй, теперь мы могли бы стать подругами».
Арушалай: «Конечно, Ками… подойди, скрепим нашу дружбу сестринским поцелуем!»

Камелия: «Королева суккуб не зря носит свой титул. Она так величественна и опасна. Сколько смертей на ее счету? Сложно даже вообразить».
Арушалай: «Когда-то я думала, что Ноктикула — единственная богиня, которая может услышать мои мольбы. К счастью, я ошибалась».

Арушалай: «Кажется, ты увидела во мне соперницу, Камелия? Как печально. Мы ведь можем стать чем-то большим...»
Камелия: «Я не обманываюсь. Я для тебя могу стать только обедом».

Арушалай: «Камелия, подружка... если бы ты впустила зов Бездны в свою душу, то могла бы после смерти стать одной из нас, суккуб».
Камелия: «Я должна стать глупой, ненасытной, прожорливой тварью? Значит, такой ты меня видишь? „Подружка“».

Арушалай и Ланн

Арушалай: «Дейран, он… ведет себя иначе рядом с командором. Мне кажется, я догадываюсь, что это значит».
Ланн: «Этот парень — вот такой клубок противоречий, с ядовитыми шипами снаружи и стаей личных демонов внутри. Я заранее сочувствую тому(-ой), в кого он всерьез влюбится. И самому Дейрану, если ему случится влюбиться, сочувствую тоже».

Ланн: «Прости, но шансов нет. Ты не продержишься дольше меня. Я гораздо опытнее, смирись».
Арушалай: «Нет, постой. Это выглядит так просто! Взять ложку... повесить на кончик носа... не понимаю, почему она все время падает?»

Арушалай: «Твой народ перенес страдания, но никогда не забывал о своей миссии. Удивительно, как сильны смертные, когда им есть на что надеяться!»
Ланн: «Они бы удивились, если б услышали тебя. Монгрелы давно потеряли всякую надежду, но боятся это признать».

Арушалай: «Что-то в тебе есть, Ланн. Что-то такое, чего я не видела в других смертных».
Ланн: «Моя неотразимая красота? Я знал, что речь о ней!»

Арушалай: «Ты был прав, когда сказал, что звездное небо завораживает. Словно ты разом видишь мириады миров!»
Ланн: «Вот бы кто нашел способ плавать по ночному небу как в лодке, от звезды к звезде...»

Ланн: «По-моему, ты единственный демон, решивший обратиться к добру. Для вас это так сложно?»
Арушалай: «Мне кажется, большинство демонов даже не задумывается о такой возможности».

Арушалай: «Несмотря на различия, твои родители искренне любили друг друга. Как бы я хотела испытать такую любовь!»
Ланн: «Ты не знаешь, о чем просишь. В самом лучшем случае от такой любви у тебя может родиться такой же красавчик, как я. В худшем… в общем, это не стоит того».

Ланн: «Слушай, а каково это — быть бессмертной? Знать, что, если повезет, твое время не закончится никогда?»
Арушалай: «Не так здорово, как ты можешь подумать. Я знаю многих, кого вечность свела с ума своей необъятностью. Жить слишком долго — это такое же проклятье, как жить слишком мало».

Ланн: «В общем, суть их шуток в том, что я — наполовину ящерица, наполовину человек. У меня как бы две натуры. Поэтому и шутки все строятся на словах с цифрой два — двуличие, с двойным дном, двойственная натура. Понимаешь?»
Арушалай: «А, кажется понимаю. Это... двусмысленные шутки, да?»

Арушалай: «Ланн, объясни пожалуйста, а почему смертные имеют столько разных способов обратиться друг к другу? Сир, мадам, мой лорд... У меня просто запомнить их все получается с трудом».
Ланн: «Сам задаюсь тем же вопросом. По-моему, это просто дурацкая наземная привычка. Иногда мне кажется, что смертные специально делают свой язык как можно более заковыристым и непонятным, чтобы сразу видеть чужаков».

Ланн: «Что-то суккубы, которых мы встречали, не показались мне особенно соблазнительными. Возможно, потому что все они хотят меня убить».
Арушалай: «Мы... они используют чары, если им действительно понадобится соблазнить тебя».

Арушалай: «Тебя ранит мое общество, Ланн? Ты отстраняешься, прячешься за своими острыми шутками... И все потому, что жалеть бедную крошку-суккубу тебе было сладко, но рядом с настоящей мной ты не можешь чувствовать себя рыцарем».
Ланн: «Настоящей тобой? В тебе нет ровным счетом ничего настоящего».

Арушалай: «Мне совершенно все равно, как ты выглядишь, Ланн. Разве не прекрасно? Ты ведь всегда мечтал о такой женщине!»
Ланн: «Я удивлен что ты вообще помнишь, как меня зовут. Охотник обычно не запоминает добычу».

Арушалай и Нэнио

Нэнио: «Я проанализировала аэродинамические свойства твоих крыльев, девочка-демон. Мой вердикт — на них невозможно летать».
Арушалай: «И, тем не менее, я летаю. Надеюсь, это — не единственное, в чем мне удастся нарушить законы мироздания».

Арушалай: «Иногда мне хочется стать как ты, Нэнио. Научиться забывать то, что не нравится. Некоторые мои воспоминания особенно тяжелы».
Нэнио: «Мое экспертное мнение — тебе нравится размышлять о своем прошлом, результатах своих поступков и заниматься самоанализом. Хотела бы забыть — забыла бы».

Нэнио: «Итак, если абрикандилу ненавидят все красивое, то как они сражаются на одной стороне с суккубами?»
Арушалай: «Суккубы красивы только внешне, внутри же — один голод и мерзость. Может быть, даже абрикандилу это чувствуют?»

Нэнио: «Длина рогов — есть. Теперь измерим размах крыльев… полный размах крыльев, пожалуйста».
Арушалай: «Я не могу вытянуть их еще сильнее… я пытаюсь...»

Нэнио: «Девочка-демон, мне нужно, чтобы ты меня поцеловала. Это продиктовано научным интересом, не романтическим. Сейчас я достану хронометр, и можем приступать».
Арушалай: «Ты сумасшедшая! Что ты собралась измерять — время, за которое я тебя убью поцелуем?! Больше никогда не приходи с такими просьбами!»

Арушалай: «Ты изучаешь мир вокруг так старательно… наверное ты очень любишь его».
Нэнио: «Любовь, любовь… ты мне о чем-то напомнила, девочка-демон, но… ах да! Нужно дописать статью о влиянии Язвы на размножение муравьев!»

Арушалай: «Нэнио, а в твоих записях есть что-нибудь про демонов, которые, ну... изменились?»
Нэнио: «У меня нет таких сведений. Но знаешь ли ты, что обещание фальшивого искупления является семнадцатой в списке самых распространенных уловок, к которым прибегают демоны, чтобы обмануть наивных обывателей?»

Арушалай: «Нэнио, ты никогда не спрашиваешь меня о Бездне. Каждый второй осмеливающийся со мной заговорить крестоносец задает этот вопрос, но только не ты. Не то чтобы я напрашивалась, но неужели тебе это не интересно?»
Нэнио: «Мой труд называется „Большая ГОЛАРИОНСКАЯ энциклопедия“. Бездна — не Голарион. Информация о ней для меня не критична».

Арушалай: «Ты говорила, что забываешь только о том, что не важно. Но ведь иногда важность некоторых вещей понимаешь не сразу».
Нэнио: «Может быть иногда я все-таки и забываю что-то важное. Или нет. Не помню».

Арушалай: «Статистика показывает, что девочка-демон будет найдена привлекательной 82 процентами женских особей Голариона и 97 процентами мужских».
Нэнио: «О... Я... польщена. Спасибо. Но давай больше не будем говорить на эту тему».

Нэнио: «Почему мы не можем задержаться в лаборатории госпожи Арилу Ворлеш, к примеру, на месяц? Определенно у нас было слишком мало времени для исследований!»
Арушалай: «Месяц в том месте… нет, лучше бы меня снова бросили в казематы Дрезена! Меня пугает Арилу, и дом ее пугает тоже».

Арушалай: «Ты забыла свое прошлое… Со мной ты забудешь свое настоящее...»
Нэнио: «Итак, мы видим как суккуба, выходя на охоту, вербально атакует жертву, пытаясь убедить или загипнотизировать… так все-таки убедить или загипнотизировать? Это важно. Давай-ка попробуем еще раз».

Арушалай: «Твоя способность менять формы и обманывать сродни моей, Нэнио, неправда ли?»
Нэнио: «Какое интересное наблюдение, девочка-демон! Нам стоит провести сессию параллельных превращений и тщательно сравнить особенности процесса».

Арушалай и Регилл

Арушалай: «Многие мужчины и женщины смотрят на меня с вожделением, но только не ты. Удивительно, но мне спокойно рядом с тобой».
Регилл: «Плохо. Рядом с рыцарем Преисподней демон должен чувствовать страх».

Регилл: «Не уходи далеко от костра. Иначе я буду рассматривать это как попытку побега».
Арушалай: «Мне некуда бежать от вас. Но... Я не буду тебя понапрасну тревожить».

Арушалай: «Я знаю, ты ненавидишь демонов, но раз мы сражаемся вместе, то может быть нам удастся…»
Регилл: «Нет. Не удастся».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Регилл: «Такие вопросы — первый шаг к губительной слабине. Враг есть враг, не надо измерять, сколько „добра“ он тебе принес, преследуя свои цели».

Регилл: «Перед тем, как мы будем есть, я должен проверить еду на предмет яда или сонного зелья».
Арушалай: «Почему-то я не удивлена, что после этих слов ты смотришь именно на меня».

Арушалай: «Я постою на страже, пока вы отдыхаете».
Регилл: «Ты же не думаешь, что будешь караулить одна? Нет, мы пока не сошли с ума».

Регилл: «Демон не может раскаяться и участвовать в крестовом походе против демонов. Это абсурдно».
Арушалай: «Дезна совершила для меня чудо, а чудеса всегда абсурдны».

Арушалай: «Я не бичую себя, как ты, но... в глубине души я бываю так же безжалостна к себе».
Регилл: «Если бы я был демоном, именно с этих слов я начал бы обработку намеченного в жертвы рыцаря Преисподней».

Арушалай: «Я знаю, ты не веришь, что демон может изменить свою природу. Но разве ты, рыцарь Преисподней, сам не отличаешься от своих сородичей?»
Регилл: «Я не вступаю в риторические игры. Тот, кто начинает спорить с демоном как с равным, уже проиграл».

Регилл: «Я слышал о случаях, когда потусторонние существа изменяли своей природе и становились чем-то иным. Но эти случаи столь редки, что абсурдно было бы на их основе начинать доверять всякому демону, притязающему на раскаяние».
Арушалай: «Спасибо, что напомнил мне, что я не одна шла по этому пути. Если шанс есть, пусть даже один на миллион, я не отступлюсь».

Регилл: «Ты думаешь, что поход принесет тебе выгоду? Положение в Бездне? Нет. Ты всего лишь инструмент».
Арушалай: «А кто тогда ты, рыцарь?»

Арушалай: «Тебя, гном, я не стану даже целовать. Когда придет время, я вырву сердце из твоей груди!»
Регилл: «Я жду нападения с того мига, как тебя опрометчиво приняли в наш отряд. И с того же мига готовлюсь».

Арушалай: «Бедная Киранда, поплатилась жизнью, нечаянно попав в твои сети. Ты оказался коварнее демона, Регилл Деренге. Что это говорит о тебе?»
Регилл: «Что я хорошо делаю свою работу. Если ты дашь хоть малейший повод заподозрить тебя в предательстве — отправишься за своей подругой-суккубой. Подумай об этом».

Арушалай: «Все осуждают Нуру, знаю… но в глубине души я могу понять ее. Ей некуда было идти, лишь демоны давали ей подобие цели».
Регилл: «"Не удивлен, что предательница сочувствует предательнице. Нура Дендивар заслуживает казни».

Арушалай: «Я слышала, весь Дрезен увидел, как велика и прекрасна госпожа Ноктикула! Она спорила на равных с Иомедай!»
Регилл: «Вернее, Иомедай позволила этому спору случиться».

Арушалай и Сиила

Сиила: «Не слушай тех, кто говорит, будто ты не можешь исправиться. Если есть падение, есть и вознесение. Иначе получится, что зло сильнее».
Арушалай: «Иногда я боюсь, что зло и правда сильнее. Но потом снова вспоминаю, как прекрасен может быть свет, и эти мысли отступают».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Сиила: «После Зимнего солнца меня уж ничем не удивить. Страшно сказать: бедолаги еще легко отделались».

Сиила: «Эй, сестра! Ты опять грустишь? Брось, иди сюда и выпей со мной!»
Арушалай: «Я не пьянею от ваших напитков, но то, что ты предлагаешь мне свою компанию, очень приятно. Спасибо тебе... сестра».

Арушалай: «Мне нравится слушать истории о твоих приключениях. Скольким же людям ты помогла!»
Сиила: «Знаешь, в чем засада? Мне все время кажется, что я могла бы помочь больше».

Сиила: «Давай я научу тебя какой-нибудь хорошей голарионской песне. Знаешь, у меня на родине говорят — если хочешь понять чужой народ, выучи его песни».
Арушалай: «Это так... неожиданно. Да, я бы хотела попробовать. Давай».

Арушалай: «Все паладины, которых я встречала раньше, считали себя невероятно благочестивыми, чуждались всякого веселья. Ты совсем не такая, ты не боишься быть собой».
Сиила: «Паладины, которых ты описала… их было просто сломать, верно? Всегда проще сломать того, кто бежит от себя».

Сиила: «Ты чего такая мрачная? Тебе кто-то что-то сказал?! Слушай, если кто-то тебя обидел, просто покажи мне его, и я расквашу рожу этому...»
Арушалай: «Нет, Сиила, все хорошо. Я просто задумалась о... прошлом. Жаль, что ты не можешь заквасить рожу этим воспоминаниям».

Арушалай: «А что, если когда-то я... погубила кого-то из твоих товарищей? Кого-то, кого ты знала?»
Сиила: «Ну, врать не буду — смириться с этим будет непросто. Но, значит, мы должны будем стараться еще сильнее — чтобы почтить и светлую память твоей жертвы».

Арушалай: «Ты так смело меня приняла, Сиила. А ты не боишься, что я не выдержу и сорвусь? Ведь тебе тогда будет в два раза горше».
Сиила: «Мне было бы в два раза горше, заруби я тебя на месте, а потом мучайся до конца жизни мыслью о том, что не дала шанс тому, кто искренне хотел изменить свою темную природу».

Сиила: «Арушалай, ты, я вижу, начала засматриваться на командора. Признайся: думаешь откусить кусочек?»
Арушалай: «Что? Я? Нет... Нет, пожалуйста, не говори так! Мне нельзя об этом даже думать».

Арушалай: «Сиила, бедняжка, ты так надеялась, что я приду к свету и мы будем вместе ревностно молиться нашим богам! Ты такая милая, когда пытаешься скрыть свое разочарование!»
Сиила: «Я не пытаюсь ничего скрывать».

Арушалай: «Бороться с собой слишком трудно, а свобода так окрыляет… давай станем свободными вместе, Сиила».
Сиила: «У нас с тобой не может быть никакого „вместе“».

Арушалай и Тревер

Тревер: «Не приближайся, демон. С такими как ты у меня разговор короткий».
Арушалай: «Я только хотела сказать… что мне жаль. Вот и все».

Арушалай: «Зосиэль так сильно хотел найти тебя… я не знаю любви настолько чистой и светлой. Как прекрасно увидеть ее хотя бы со стороны».
Тревер: «Ты не понимаешь, демон. Иногда думаю, лучше б он меня забыл и жил своей жизнью. Тогда б не пришлось и ему страдать».

Арушалай: «Мои сородичи ужасно с тобой обошлись. Позволь мне как-то загладить их вину».
Тревер: «Что ты можешь сделать? Прошлого не воротишь. Не мозоль глаза, вот этим и поможешь».

Арушалай: «Хочешь забыть все, что с тобой было? Я подарю тебе блаженство, которое смоет все… ты очистишься».
Тревер: «Ты? Очистишь меня? Я умоюсь твоей кровью, отродье. Это меня очистит!»

Арушалай: «Ты слишком долго пробыл в Бездне. Ты никогда не перестанешь слышать ее зов».
Тревер: «Сейчас я слышу только голос хищника, подкрадывающегося для прыжка».

Тревер: «Не подходи. Не о чем нам разговаривать».
Арушалай: «Тревер, Тревер, взгляни на меня… разве я не похожа на твою малышку Маренту? Закрой глаза и я сделаю так, что она снова вернется к тебе...»

Арушалай и Уголек

Уголек: «А о чем ты бы хотела, чтобы был твой первый сон?»
Арушалай: «Сама не знаю. Думаю, когда я смогу его представить, тогда я и буду готова принять дар Дезны».

Арушалай: «Кажется, я нравлюсь Саже. Как ты думаешь, почему?»
Уголек: «Ты добрая и у тебя есть крылья. Наверное, она думает, что ты большая прекрасная птица».

Арушалай: «Раньше я жила как придется, не задумываясь о том, как быстро течет время для смертных. Ощущаете ли вы время так же, как демоны?»
Уголек: «Время для всех странное… но я думаю, что и демонам, и смертным одинаково кажется, что плохое длится очень долго, а хорошее — вшух и закончилось».

Арушалай: «Мне все время так хочется расчесать твои волосы… но я боюсь прикасаться к тебе, боюсь навредить».
Уголек: «А ты умеешь плести косички? Если умеешь, я потерплю».

Арушалай: «После всего, что с тобой сделали, ты могла стать очень злой... Но не стала. Откуда в тебе столько милосердия и любви?»
Уголек: «Не знаю. А в тебе? Ты ведь тоже очень добрая, хотя с тобой и сделали пакость, заставив быть демоном».

Уголек: «Ты не скучаешь по знакомым демонам, которых оставила?»
Арушалай: «Я никого не оставила. Скорее... сбежала от них. Никто в Бездне не будет тосковать обо мне, значит и мне не о ком тосковать».

Уголек: «Из твоего крыла получается такой хороший зонтик! Спасибо, что не даешь мне промокнуть, когда идет дождь».
Арушалай: «А если я сведу крылья вот так, получится шалаш».

Арушалай: «Еще один привал, на котором я буду молиться, чтобы Дезна послала мне сон. Еще одно разочарование, что меня ждет».
Уголек: «Мне иногда снятся страшные сны. Или наоборот, хорошие — а потом я просыпаюсь, и становится грустно, что все это неправда... Может, без снов и лучше?»

Уголек: «Неужели ты совсем не скучаешь по Бездне? Мне кажется, даже плохой дом — это все равно дом, он в твоем сердце».
Арушалай: «Поверь, не по чему там скучать. И этот „дом“ я пытаюсь вырвать из сердца, чтобы не вспоминать о нем больше никогда».

Уголек: «Ты такая красивая. А я вот такой никогда не буду. Жалко немножко, наверное».
Арушалай: «Поверь, милая, для любого, у кого есть сердце, ты всегда будешь куда красивее меня».

Уголек: «Арушалай, ты всегда была такая грустная... Но сейчас у тебя внутри появилась радость — словно зажглась маленькая теплая свечка!»
Арушалай: «Ты права. Лишь бы не потерять этот огонек. Лишь бы не дать ему погаснуть».

Арушалай: «Прекрати так жалобно на меня смотреть! Ты портишь мне аппетит!»
Уголек: «Прости, но мне правда очень грустно. Ведь я потеряла друга».

Арушалай: «Милая малышка, я решила вернуться обратно на путь искупления. Давай обнимемся и помиримся! Ну же, иди ко мне...»
Уголек: «Бедная Арушалай… тебе очень плохо, а я ничего не могу поделать!»

Арушалай и Финнеан

Финнеан: «Может так случиться, что ты и не демон вовсе, а подкидыш? Уж больно ты на остальных своих товарок непохожа».
Арушалай: «К сожалению, я похожа на них больше, чем ты думаешь. Мне никогда не забыть о том, кто я».

Финнеан: «Вот говорят, суккуба, обольстительница… а я на тебя смотрю и думаю: обычная девчонка, было бы из-за чего суетиться. Это я не в том смысле, что ты некрасивая, наоборот...»
Арушалай: «Спасибо. Я... никогда такого ни от кого не слышала».

Монологи

Арушалай: «Что это, бабочка? Как же она попала сюда?»
Арушалай: «Может быть… это богиня приглядывает за мной?»

Арушалай: «Какое счастье, что я больше не одна».
Арушалай: «О, Дезна, покровительница странников! Благодарю, что свела наши дороги воедино».

Арушалай: «Спокойной ночи, Арушалай».
Арушалай: «Пусть тебе приснится сон. Хоть какой-нибудь сон».

Арушалай: «Когда я чувствую, что мне трудно справиться с желанием причинять зло, я смотрю на звезды или облака».
Арушалай: «Больше всего мне нравится, когда облака похожи на что-то. На замок, на гору... на толстого милого кролика!»

Арушалай: «Я по-прежнему не могу грезить, Дезна. Не заслужила этого права. Не разгадала твою загадку».
Арушалай: «Что же, значит я буду стражем, что бдит и охраняет покой своих друзей».

Арушалай: «Скажи, командор, смертные ведь каждый год празднуют тот день, когда они родились, верно? И сегодня — твой праздник, я ничего не перепутала? Тогда — с днем рождения!»
Арушалай: «Странный обычай... Но это, кажется, весело! Интересно, а у меня может быть день рождения? И если да, то когда?»

Арушалай: «Я рада, что командор нашел(-а) свое счастье — пусть и не со мной».
Арушалай: «Пускай сейчас мне больно — но это прекрасная боль, которая незнакома демонам».