Вольжиф/Диалоги

Вольжиф и Арушалай

Арушалай: «Почему смертные так стремятся к богатству? Ваш мир так интересен, в нем о стольком можно мечтать! Но многие думают лишь о деньгах».
Вольжиф: «Мечтать-то можно хоть о небесных пирожках и забесплатно. А захочешь какую-нибудь мечту выполнить — сразу денежки выкладывай!»

Арушалай: «Порой ты напоминаешь мне ребенка, который очень старается казаться взрослым. Как будто что-то мешает тебе повзрослеть».
Вольжиф: «То есть других ты хочешь схватить и высосать, а меня по головке погладить? Как-то обидно даже!»

Вольжиф: «Если бы не крылья, я бы тебя пристроил в Семью. Никто бы не подкопался — тифлинг и тифлинг!»
Арушалай: «Я не хочу воровать. Но называть кого-то семьей… это было бы приятно».

Вольжиф: «Вот я гляжу на тебя и … может мой дед был инкубом? Каким-нибудь твоим родственником. Смотри: у тебя есть рога и у меня похожие рога, у тебя темные волосы и у меня тоже, ты суккуба, и я тоже неотразимый красавчик!»
Арушалай: «Ты ищешь сходство с демонами, но мне нравится, что ты больше похож на человека, а не на одного из нас».

Вольжиф: «Ну как, много песен ты уже выучила? Или как там еще Дезну радуют… споешь?»
Арушалай: «Я… в общем... пока стесняюсь петь просто так».

Вольжиф: «И вот я пытаюсь смотаться от стражника и нахожу какую-то дверь, залетаю туда… а там собрались все плутифлинги! Пальцами на меня показывают, и ржут. Я глаза опускаю… а я без штанов! Ну как? Все еще думаешь, что человеческие сны прекрасные и волшебные?»
Арушалай: «Конечно. Сам того не замечая ты создал во сне целую историю, которая отражает твои страхи, создал целый мир, растаявший, стоило тебе проснуться. Никто кроме смертных на такое не способен!»

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Вольжиф: «Может, моя бабка тоже каргой была? Это бы многое объяснило! Нет, правда».

Вольжиф: «И с дедом повидался, и с прадедом Бафометом… не удивлюсь, если мамка с папкой откуда-нибудь вылезут и тоже захотят меня пришибить».
Арушалай: «Для демонов родственные узы мало значат, потомство — всегда просто ресурс. Не грусти, Вольжиф, и лучше не думай лишний раз об этом. И никогда не попадайся, если кто-то из демонов станет заманивать тебя в ловушку, упирая на родственные чувства. Я... видела подобное не раз».

Вольжиф: «Не понимаю я тебя, Арушалай. Кто в своем уме добровольно отправится за решетку?»
Арушалай: «Я сделала это ради себя и других, потому что не хотела... Вижу, что вряд ли мои слова помогут тебе понять меня».

Арушалай: «Ты говоришь, что твоя жизнь нелегка, но я с удовольствием обменялась бы с тобой, хоть на день. У тебя есть друзья, место в жизни смертных и мечты...»
Вольжиф: «Ты мне сделку предлагаешь? Это какая-то демонская уловка? Займешь мое тело или еще что-нибудь? Нет, сестренка, я на такое не поведусь!»

Арушалай: «Как жаль, что Колокол Милосердия обожжет меня, если я к нему прикоснусь. Но меня тянет к нему, как... бабочку к коню. Или к огню? Как вы там говорите?»
Вольжиф: «Этот колокол вредит только демонам и культистам? Я вот боюсь, что если в него как следует звякнут, у меня хвост отвалится. Как пить дать!»

Арушалай: «Крутишься возле меня, но стоит на тебя посмотреть — отбегаешь… ну же, кудряшка, неужели сестричка Арушалай такая страшная?»
Вольжиф: «Еще какая… что-то мне не хочется, чтобы мой первый раз стал последним!»

Арушалай: «Ты отродье сильного демона… тем слаще будет выпить твою силу. Я сожму тебя в объятиях, и ты отдашь мне все, все до капли..»
Вольжиф: «Я тебе что, апельсин? Не надо меня выжимать!»

Вольжиф и Вендуаг

Вольжиф: «Почему ты ко мне цепляешься? Я тут что, единственный выгляжу как мальчик для битья?!»
Вендуаг: «Я просто обожаю слушать, как ты просишь пощады своим тонким голоском!»

Вендуаг: «В тебе кровь демона! Сильного демона, раз ты так способен в магии. Ну же, поделись ею со мной! Мне — демоническое семя, тебе — удовольствие».
Вольжиф: «Н… нет, спасибо! Я вообще не по этой части! У меня целибат. Обет безбрачия. Пост. Пояс верности!»

Вольжиф: «Я сложил твою палатку, вымыл за тобой посуду… я тебе что, прислуга? Не думай, что можешь меня запугать! Я тебя не боюсь!»
Вендуаг: «Перестань трястись и мести хвостом, тогда и поговорим, храбрец».

Вендуаг: «Убери нож. Попытаешься пырнуть меня, малыш, и я вырву тебе хвост, а потом им же задушу».
Вольжиф: «Да я просто яблоко почистить хотел! Ты хоть когда-нибудь расслабляешься?»

Вольжиф: «О, да, вишневый рулет, вот мы и остались одни! Как долго я тебя от всех скрывал! Приятного аппетита мн… ай!»
Вендуаг: «Какую вкусную вещь ты для меня припас, слабак. Так и быть, сегодня я сделаю вид что тебя не существует».

Вендуаг: «Столько огня как в Кенабресе, я не видала нигде. Этот запах дыма теперь преследует меня! Хотя я и не могу назвать его... неприятным».
Вольжиф: «Жалко городок, но все же в нем предприимчивому вору тяжело было найти себя. Надо покорять новые вершины и все такое!»

Вольжиф: «Если б у меня была нычка в Сером гарнизоне как у тех братишек, побежал бы я туда, рискуя хвостом? Что мне дороже, хвост или навар?»
Вендуаг: «Жизнь ценнее, пока ты жив, сможешь набрать еще золота. Но ты — идиот, так что много все равно не заработаешь».

Вендуаг: «Ты что, ходишь и говоришь всем, что я похожа на паучиху, рогатый отброс?»
Вольжиф: «Я не сказал „похожа“, я сказал, что ты и есть паучиха! Злая плотоядная паучиха! Ай! Больно!»

Вольжиф: «Страж-камень, Страж-камень... Хотелось бы на него вблизи посмотреть. Кусочек там взять... Я из лучших побуждений, честно! Магическое добро — мой профиль, может я его приспособлю как-то, чтоб втрое сильнее демонов гонял!»
Вендуаг: «Так все и поверили, что ты, трус, хочешь гонять демонов, а не сбежать при первой возможности туда, где сыто, сухо и безопасно».

Вендуаг: «Слабак! Знаешь, что с тобой сделают демоны, если ты не станешь сильнее?»
Вольжиф: «Я не могу отжиматься, пока ты у меня на спине сидишь! Ну правда, не могу...»

Вендуаг: «Твои предки были так слабы духом, что позволили демонам их использовать, и ты — свидетельство их позора».
Вольжиф: «Не предки, а бабка моя. Она за свою жизнь успела всякого наделать, и я — еще не самое позорное!»

Вольжиф: «А я знаю, почему ты своего дружка подземного кинула, козлоящера этого. Потому что иначе он бы тебя кинул первым. Кому такая дрянь нужна!»
Вендуаг: «Ланну никогда не хватило бы ума „кинуть“ кого-то. Он был прям как палка и предан как собака, а я играла с ним, как хотела».

Вольжиф: «Вот как жизнь-то в одночасье меняется! Вчера еще думал, что у меня все схвачено, никаких сюрпризов не будет, а сегодня тащусь куда-то, и банда… то есть люди все незнакомые».
Вендуаг: «Ты должен радоваться. Больше сражений — больше богатства, а ты ведь стремишься к богатству».

Вольжиф: «Ха-ха, страшила подземная. Чего мрачная такая? Ноготь сломала?»
Вендуаг: «Нет, не сломала. И это коготь, а не ноготь. Им можно вспороть горло болтуну!»

Вольжиф: «И с дедом повидался, и с прадедом Бафометом… не удивлюсь, если мамка с папкой откуда-нибудь вылезут и тоже захотят меня пришибить».
Вендуаг: «Чем выше поднимаешься в жизни, тем чаще тебя хотят пришибить, а мы все забрались высоко. Даже ты, слизняк, благодаря командору стал заметной фигурой».

Вольжиф: «Ну и страшная же образина этот Дескари! А туда же, считает себя самым лучшим и вообще молодцом, хоть мы ему и наваляли. Мне бы такое самомнение!»
Вендуаг: «Мы сильнее этого демона. Сильнее чем сам голод Бездны. Ха! Какое же это сладкое чувство — знать, что ты сильнее».

Вендуаг: «Эта стерва Ноктикула украла у нас победу над Бафометом! Будь она проклята, хитрая тварь!»
Вольжиф: «Думаешь, мы бы вот так взяли и забороли б его сами? Я ей могу только спасибо сказать».

Вольжиф и Грейбор

Вольжиф: «Если тебе нравится ходить и меня поучать, чего приют для малолетнего ворья не откроешь? Сидел бы трубку курил, в кресле качался и нотации читал!»
Грейбор: «Ты уже не малолетнее ворье, а вполне взрослое, так что нотации тебе вряд ли помогут. Я просто пытаюсь привить тебе немного достоинства, чтобы ты не позорил нас своими привычками мелкого жулика».

Грейбор: «Значит, ты не видишь в бегстве ничего постыдного? А как насчет урона, который понесет твоя репутация? Твое имя?»
Вольжиф: «Подумаешь! Я же вор, надо будет — украду себе новое имя!»

Грейбор: «Ты говоришь, что презираешь семью, но меня постоянно называешь дядюшкой, а своих плутифлингов братцами и сестрицами. Не находишь противоречия?»
Вольжиф: «Людям нравится, когда их называют как-нибудь по доброму. Вот назову я тебя дядюшкой, и может ты, если что, раздумаешь меня убивать».

Вольжиф: «Эй, дядюшка Грейбор! Если тебе когда-нибудь закажут меня убить, ты же меня предупредишь, а? По-товарищески».
Грейбор: «Не беспокойся, мой юный друг, если тебя закажут мне, ты узнаешь об этом первым».

Грейбор: «И все же, что ты предпочитаешь — клинки или магию? Я имею в виду — лично тебе что больше по душе?»
Вольжиф: «Я предпочитаю дохлых демонов, которые не пытаются мне хвост отгрызть. Я и песни петь начну, и на голове ходить, если это против них подействует!»

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Вольжиф: «Работать? Да они ж страшные и злобные! И хихикают так мерзко… если б деревенские их увидели, дали бы деру из своей же деревни!».

Грейбор: «Чем дольше тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что ты невероятно удачлив. На твоем месте я бы принес жертву Норгоберу в знак благодарности».
Вольжиф: «Эй, эй, ты это перестань, дядюшка. Мы, мендевские, Иомедай любим, никаких Норгоберов не знаем... а большая жертва нужна, как думаешь? Я так, просто спрашиваю».

Грейбор: «Я повстречал богиню чести и справедливости. Стоит ли об этом рассказывать? Улучшит ли это мою репутацию у клиентов — или отпугнет их?»
Вольжиф: «А я вот всем расскажу! Я уже плащ заготовил, которого она якобы коснулась, буду на лоскуты резать и продавать».

Вольжиф: «Я слышал, что ты бросил свою дочь просто потому что тебя звала дорога или еще какая-то ерунда. Не очень-то ты отличается от моего папаши».
Грейбор: «Во-первых — закрой рот. А во-вторых — моя дочь не выросла воровкой. И, возможно, благодаря тому, что меня не было в ее жизни».

Грейбор: «Скажи-ка мне, Вольжиф, что говорят в Кенабресе о том, почему Керисмей Валенсис назначили главой плутифлингов?»
Вольжиф: «Говорят, что ее назначили потому что с братцем Однорогом произошел несчастный слу… мину-уточку!»

Вольжиф: «Зачем ты вообще заказы выполняешь? Взял бы деньги и скрылся в неизвестном направлении. А если б нашли, просто порубил бы всех, ты же сильный дядька. Будь я охотником за головами, так бы и поступал!»
Грейбор: «Сдается мне, дружок, ты своей смертью не умрешь».

Вольжиф: «Вот ты гордишься своей репутацией. А если ты будешь помирать, но сможешь спастись, только запятнав репутацию — ты это сделаешь?»
Грейбор: «Умереть собой или жить, презирая себя и свое малодушие — это непростой выбор. Но для меня ответ очевиден, я выбираю самоуважение».

Вольжиф: «Давайте, делитесь! Кто как оценивает Ноктикулу по шкале от одного до десяти?»
Грейбор: «Оцениваю в десять ударов в спину из десяти. Нет, пожалуй, в двадцать из десяти».

Вольжиф и Дейран

Вольжиф: «Ты ж любишь о своих приключениях рассказывать. Ну давай, самый странный раз в жизни!»
Дейран: «Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что участвовали прялка, шкура медведя, лопасти ветряной мельницы, свиток левитации, жезл анимации объекта, ведро синей краски и ароматические свечи».

Дейран: «Я терпеть не могу демонов, однако не знай я, что твой дед был демоном, никогда бы не почувствовал в тебе ничего от них. Ты слишком… непримечательный».
Вольжиф: «А ты аазимарских кровей, сиятельство, но что-то ангельского в нас примерно поровну».

Дейран: «Постой, правильно ли я услышал: ты просишь за это зелье сто монет? С меня, своего соратника? Наше боевое товарищество не выдержит такого испытания, имей в виду».
Вольжиф: «Ну ладно, пятьдесят! Может тебе в какую-нибудь банду аазимаров пойти? Я смотрю, тебе нравится людей обдирать!»

Вольжиф: «Хорошо аазимаром быть! Люди это любят, у них от аазимаров сразу мысли всякие приятные, про красоты и небесные пирожки! Не то что от тифлингов».
Дейран: «Глядя на тифлингов люди думают о сладости греха. А вот глядя на плутифлингов — в сохранности ли кошелек».

Вольжиф: «Дейран, твое сиятельство, а правду говорят, что ты за Голфри в очередь на трон? И что ты первым делом устроишь, когда корону нацепишь?»
Дейран: «Издам закон, защищающий тифлингов от притеснений, разумеется. Шучу. Я прикажу пустить из всех фонтанов вино вместо воды. Не делай такое лицо, тифлингам этот приказ тоже понравится, я уверен».

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Вольжиф: «Ты на кого намекаешь? Ты думаешь, жизнь тифлинга и гроша ломанного не стоит? Или, может, что я не нужен никому и потому бесполезен? Вот чего ты глаза такие удивленные делаешь — можно подумать, я не понимаю, что это про меня было!»

Дейран: «Возможно, если мы выживем, я приглашу тебя на одну из своих вечеринок. Можем придумать тебе экзотическую легенду, все с ума сойдут и в буквальном смысле начнут тебя облизывать, понятия не имея, что ты просто мелкий воришка из Кенабреса. Это будет презабавно!»
Вольжиф: «Тогда я хочу быть принцем Гарунда! Или королем? Так сложно выбрать!»

Вольжиф: «Так это ты тот парень, то есть господин, который устроил пирушку на кораблях? Ха! А я ее помню! Мы тогда отлично порыбачили с берега!»
Дейран: «Если ты о том, как плутифлинги вылавливали пьяниц, упавших за борт, и раздевали их догола, то я бы скорее назвал это охотой на тюленей».

Вольжиф: «Давайте, делитесь! Кто как оценивает Ноктикулу по шкале от одного до десяти?»
Дейран: «Не верю, что это говорю я, но Иомедай, пожалуй, красивее. Есть что-то в этой возвышенной неприступности».

Дейран: «Если бы ты чуть приоделся и раздобыл где-то немного игривой дерзости, мог бы стать содержанцем. Спокойная работа без лишнего риска. За кудряшки, я слышал, доплачивают».
Вольжиф: «Это что, весь день дома сидеть и ждать хозяина или там хозяйку? Ну нет! Может я и шавка, но не комнатная!»

Дейран: «Интересно, если я начну кидать монеты и прикажу лаять, ты залаешь?»
Вольжиф: «Ну… может и залаю. Но я это запомню».

Вольжиф: «Честно сказать, я когда тебя впервые увидел, вот так, лицом к лицу, думал, что ты вроде других снобов, словом не перемолвишься с теми, кто тебя ниже. А ты вроде ничего».
Дейран: «Конечно я вожусь с простолюдинами. Это ведь самый простой способ взбесить высший свет!»

Вольжиф и Зосиэль

Вольжиф: «Эй, Зосиэль! Я слышал, ты не прочь перекинуться в картишки. Сыграем?»
Зосиэль: «Хочешь обчистить мне карманы? Я ведь знаю, что ты шулер... А впрочем, боги с тобой. Сдавай!»

Вольжиф: «Храм Шелин… это же сколько всяких дорогих цацек вы туда притаскиваете, наверное! Вот что в храмах Шелин самое-самое ценное, чего в других храмах нет?»
Зосиэль: «Чай из розовых лепестков, разумеется».

Зосиэль: «Как все же прекрасна неискаженная природа, которую не тронула Язва! Только в этих местах начинаешь ее ценить».
Вольжиф: «А, я кажется понимаю, о чем ты! Я городской парень, люблю смотреть как солнце золотит крыши, как хозяйки выплескивают помои из окна, как голуби жрут дохлых голубей… романтика!»

Вольжиф: «Все мне говорят — изменись. А мне вот нравится, как я живу! И меняться я не собираюсь! Слышишь, жрец? Ты же не бросишь свою Шелин, если тебе вдруг кто-то скажет? Вот так и я».
Зосиэль: «Но ты все время жалуешься на свою жизнь. Как же тогда люди поймут, что на самом деле ты всем доволен?»

Вольжиф: «У меня идея возникла! А давай ты портреты эти будешь за деньги рисовать? Тут полно народу, который захочет домой семье послать портрет, вот мы с них и стрясем немного! Как тебе идея?»
Зосиэль: «Нарисовать тех, кто в обычной жизни не может позволить себе портрет… тех, кто может не вернуться, но хочет оставить о себе память… это прекрасная идея. Но я никогда не смогу брать за это деньги».

Зосиэль: «Ты опять сменил положение. Пожалуйста, посиди спокойно хотя бы одну минуту!»
Вольжиф: «Что, даже хвостом шевелить нельзя?! Ну нет, я передумал, не надо меня рисовать!»

Зосиэль: «Крестовый поход жесток, но для отверженных судьбой это — шанс на новую жизнь».
Вольжиф: «„Отверженный судьбой“... ух ты! Звучит лучше чем „жулье поганое“!»

Вольжиф: «Эй, а правда что жрецы Шелин находят самую красивую девицу и начинают ей поклоняться по-всякому? А если привести такую девицу, они заплатят? У меня есть план: поймаем суккубу, притащим им, а деньги поделим пополам… ты что, смеешься?»
Зосиэль: «Нет, я… это просто кашель…»

Зосиэль: «Ты не обязан все время говорить, чтобы понравиться людям. Когда ты задумываешься и молчишь, твое лицо порой приобретает гораздо более интересное и привлекательное выражение».
Вольжиф: «Это… это был самый красивый способ сказать „заткнись“!»

Зосиэль: «Шелин учит нас обнажать оружие только против тех, кто ни за что не желает сдаваться».
Вольжиф: «Тогда мне точно не надо опасаться паладинов Шелин! Я всегда готов сдаться!»

Зосиэль: «Смог бы я так служить своей богине, как это сделали звездочеты Палары? Заточить себя посреди Язвы, никогда больше не увидеть любимых...»
Вольжиф: «Да ты, наоборот, радуйся, что Шелин от тебя никогда такого не попросит! Ей хочется чтобы ты ходил и всем показывался, такой хорошенький».

Вольжиф и Камелия

Вольжиф: «Вот скажи мне, почему ты так уверена, что правда говоришь с духами, а не с какими-нибудь голосами в голове?»
Камелия: «По той же причине, по которой я уверена, что ты — подлое существо без совести и разума. Некоторые вещи просто очевидны».

Вольжиф: «И вот что бы ты делала на моем месте, если б пришлось на улице выживать? Что, не стала бы воровать? Так я и поверил!»
Камелия: «Я бы выжила, так или иначе. Духи подсказали бы мне, что делать».

Камелия: «Я вижу, как ты подлизываешься к тем, у кого есть хоть немного денег или власти. Но только не ко мне. Почему?»
Вольжиф: «Ну знаешь, дамочка, даже у лизоблюдов есть свои границы!»

Камелия: «Как жаль, что ты ни разу не позарился на сокровища Гвермов, вор».
Вольжиф: «Я что, дурак? Про ваш особняк всегда дурная слава шла: войдешь, а обратно не выйдешь!»

Вольжиф: «Эй, дамочка, ты каждый раз съедаешь последнее хрустящее крылышко! Каждый раз! Я заметил!»
Камелия: «Я ем ровно столько, сколько уместно и необходимо. А твое плебейское обжорство просто отвратительно».

Камелия: «Знаешь ли ты, кто был твоим предком, тифлинг? Какой-нибудь мефит?»
Вольжиф: «Вот окажется, что это какой-нибудь лорд Бездны, вот тогда ты пожалеешь, да поздно будет!»

Вольжиф: «Ну вот скажем умер бы твой папашка вдруг? И как бы ты доказала, что ты его дочь? Так кто угодно с улицы может прийти и сказать, что он — Гверм!»
Камелия: «Интересно, почему тебя это так заботит? Планируешь какую-то махинацию?»

Камелия: «Ты прав, я никогда не пойму, каково это — расти на улице. Папа обеспечивал мне все, чего бы я ни пожелала. Но я прекрасно знаю, каково, когда тебя воспитывает жестокая, бессердечная женщина. Твоя бабка не уникальна».
Вольжиф: «Ой-ой, бедная несчастная барышня Гверм, еще расскажи как ты плакала втихаря, и слезы падали на серебряные тарелки!»

Вольжиф: «А что, дамочка, этот твой амулет, медальон или как его там… он дорого стоит? Это я просто так, интересуюсь».
Камелия: «Мой амулет… ему, в отличие от твоей головы, нет цены».

Камелия: «Резьба по дереву в Зимнем солнце меня зачаровала. Требуется большое мастерство и точность, чтобы так работать резцом. Будет жаль, если это искусство пропадет».
Вольжиф: «Интересно, саркорианские штуки дорого стоят? Может, мне искусством торговать? Картинку от фигурки отличать умею!»

Камелия: «Однажды к нам в поместье пробрался вор. За такую дерзость он остался без рук. И совершенно справедливо, по моему мнению».
Вольжиф: «Не надейся, дамочка. Даже если мне руки отрезать, я зубами буду кошельки отгрызать».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Вольжиф: «Глазом моргнуть не успеешь, как его заново отстроят. Будет куда сбежать, поджав хвост, если с грандиозным будущим не выгорит».

Вольжиф и Ланн

Вольжиф: «Не понимаю я вас, монгрелов. Зачем сидеть в подземельях и ждать непонятно чего, когда можно просто вылезти наружу, и не переживать».
Ланн: «Мир просто не готов пока к нашей красоте. Я первый посланник народа, что затмит аазимаров».

Вольжиф: «Ладно, предположим ты ел крыс и всякий мох. А зато моя бабка, когда совсем жрать нечего было, крала подтухшую рыбу на рынке и варила суп! Как тебе такое, а?»
Ланн: «Ты же понимаешь, что это не соревнование?»

Вольжиф: «Я все понимаю, но как можно было связаться с жуткой полукошкой-полупаучихой, которая всех ненавидит? Или ты думал, что такой особенный?»
Ланн: «Вендуаг не всегда была такой. Вернее, делала вид. Ты сам должен понимать: для выживания некоторые способны на все».

Вольжиф: «Откуда ты знаешь, что тебе мало осталось жить, а? На вид ты вполне себе здоровый».
Ланн: «Просто ты не видишь, как я тайком кашляю в кружевной платок, оставляя выразительные пятна крови».

Ланн: «Ты всегда обвиняешь во всем других, а все заслуги присваиваешь себе. Неужели тебе самому удобно так жить?»
Вольжиф: «Ты вроде бы говоришь человеческой стороной лица тоже, но я слышу только ящериное „пш-пш-пш“».

Ланн: «Знаешь, тебе повезло с формой рогов. Твои по крайней мере они не рвут капюшон, если ходишь в плаще. Но сильнее повезло бы…»
Вольжиф: «…если б родился вообще без рогов».

Ланн: «В нашем племени воровать было себе дороже, вора жестоко наказывали. А на поверхности, я смотрю, можно неплохо подняться, обирая других».
Вольжиф: «Это называется ци-ви-ли-зация, понял?»

Вольжиф: «Братец Ланн, ты конечно парень хороший, но неотесанный. Сразу видно, что из пещер. И держать себя не умеешь, и шутки твои не очень. Хочешь взять у меня пару уроков? Подсоблю по-дружески».
Ланн: «Конечно хочу. Сразу как закончу изучать цикл лекций „Как путешествовать в одном отряде с бестолковым брехлом и не звереть“».

Ланн: «Неудобно наверное тебе — в каждых штанах нужно проделывать дырку под хвост. Впервые считаю, что мне повезло больше чем кому-то».
Вольжиф: «Дырку мало проделать — ее обметать надо чтобы шов не расходился. Вот так я и шить научился — хвост помог!»

Ланн: «Я думал, на этом драконьем кладбище нас ждет очередная волшебная побрякушка, а вместо этого взяли в команду отличного драконьего парня. Это лучше любого сокровища».
Вольжиф: «Ага, лучше! Сокровище есть не просит, и продать его можно, а эта ящерица вырастет размером с корову — не прокормишь!»

Ланн: «Если ты так боишься оказаться рядом с врагом, могу поучить тебя стрелять из лука. Правда трудно стрелять, когда убегаешь с поля боя».
Вольжиф: «Когда соберешься, наконец, помирать, предупреди — поем плесени на твоих поминках, или какое там у монгрелов любимое блюдо».

Ланн: «Интересно, для чего Хоргусу такой огромный особняк? Он катается по нему в повозке? Ему нравится эхо?»
Вольжиф: «А я бы себе еще больше отгрохал! И павлинов туда пустил, чтоб гуляли. А еще фонтан с вином и шоколадный фонтан!»

Вольжиф и Нэнио

Вольжиф: «Ты с этой своей книжки хоть что-то получишь? Если ее продать, можно разбогатеть?»
Нэнио: «Я об этом никогда не задумывалась, мальчик-тифлинг. Вообще-то я считаю, что знания должны быть бесплатными».

Вольжиф: «Если б у меня была нычка в Сером гарнизоне как у тех братишек, побежал бы я туда, рискуя хвостом? Что мне дороже, хвост или навар?»
Нэнио: «Твой хвост по строению должен напоминать кошачий, но обычная пальпация не поможет установить истину… он тебе очень нужен?»

Нэнио: «Стой смирно, мальчик. Я хочу определить количество шариков грязи, которое можно наколоть на рога тифлинга».
Вольжиф: «Эээ, слушай, Нэнио! А что если заменить грязь на сдобные булочки? И эксперимент интереснее, и я буду стоять очень-очень смирно!»

Нэнио: «Из-за близости к Мировой язве многие обыватели Кенабреса с опаской относятся к тифлингам. Мальчик-тифлинг, скажи, а что делают сами тифлинги, чтобы изменить общественное мнение? Как справляются с этой проблемой?»
Вольжиф: «Э-э-э, мы тырим добро у тех, кто нас особенно не любит. Остальных тоже обчищаем, но поменьше лютуем. Типа по справедливости».

Вольжиф: «Страж-камень, Страж-камень... Хотелось бы на него вблизи посмотреть. Кусочек там взять... Я из лучших побуждений, честно! Магическое добро — мой профиль, может я его приспособлю как-то, чтоб втрое сильнее демонов гонял!»
Нэнио: «Отличная идея, мальчик-тифлинг! Я тоже собираюсь взять образцы для изучения, как только мы окажемся рядом со Страж-камнем. Мне, вероятно, понадобится хорошая кирка и тачка... нет, пожалуй, все-таки телега!»

Вольжиф: «Это возмутительно! Верни пилочку для рогов! Я уже похож на какого-то дикого демона!»
Нэнио: «Мальчик-тифлинг, твои рога должны послужить науке. Я верну тебе пилочку, когда зафиксирую, до какой длины они вырастут без ежедневного ухода. Не раньше».

Нэнио: «Физиология тифлингов была исследована довольно поверхностно. Пользуясь тем, что мальчик-тифлинг рядом, я хотела бы углубить свои знания и поставить пару экспериментов».
Вольжиф: «Как насчет такого смелого вызова: „Сколько вишневых рулетов сможет съесть один тифлинг средней комплекции до того, как ему станет дурно?“»

Нэнио: «Не успела я прийти в Кенабрес, как он сгорел. Какая трагедия — теперь моя статья о нем будет неполной!»
Вольжиф: «А местного сома печеного ты успела попробовать? Если не ела печеного сома, набитого морковкой — считай, в Кенабресе и не была!»

Нэнио: «...и таким образом мы можем судить, что атмосферный фронт, движущийся с запада на восток, принесет нам только небольшие осадки, а вот в Неросиане ожидается затяжной ливень!»
Вольжиф: «Да я же просто спросил: „как погодка?“»

Вольжиф: «Хочешь посмотреть на мою тень еще раз? Ну не знаю, это будет недешево… обычно я прошу за это монет двадцать… ладно, тебе за пятнадцать уступлю!»
Нэнио: «Отлично, я буду наблюдать ее в течение получаса. Также ты должен будешь ответить на ряд моих вопросов, а деньги… запиши на мой счет. Не знаю, что это значит, но в тавернах все так говорят».

Нэнио: «Интересно, есть ли в Мендеве особо серьезное наказание за уничтожение книг? Хотелось бы еще раз наказать поджигателей Черного крыла. В идеале — заставить их искать по всему свету список из тех шестнадцати двадцатитомников, которые я собиралась изучить, а теперь не смогу».
Вольжиф: «Да говорят там и не было ничего интересного! Ни с картинками книжек, ни сказок, даже похабных историй и тех нет!»

Вольжиф: «Нэнио, а ты быстро бегаешь. Мое тебе почтение. Даже я за тобой с трудом иногда успеваю, а среди плутифлингов я в этом деле был из первых».
Нэнио: «Эксперименты способствуют развитию этого навыка».

Вольжиф: «Слушай, Нэнио, а ты никогда не проверяла, сколько раз за час ты можешь перекинуться из человека в кицунэ и обратно? Давай, как в Дрезен вернемся, эксперимент поставим?»
Нэнио: «Это будет интересно! Только на этот раз ты будешь рядом сидеть и считать. А то после прошлого эксперимента по поеданию гнилых яблок на время некоторые обыватели пытались винить меня в отсутствии своих кошельков, якобы пропавших во время просмотра эксперимента».

Нэнио: «Что? Мы путешествовали на летучем корабле? Вы уверены? Я как раз правила черновики и отвлеклась...»
Вольжиф: «Точно, путешествовали. Ты нам ещё рассказывала интересные факты про все виды парусов и про личинки червей в солонине. Мы все так просветились! »

Вольжиф: «А все-таки неплохо в Дрезене, почти как в настоящем городе! Если б меня еще патрули к Ирабет не таскали постоянно. Можно подумать, я не могу в лавку или на склад зайти просто поглазеть!»
Нэнио: «Может быть, ты заходил с нечестными намерениями, но сам не помнишь об этом? Я могу попробовать загипнотизировать тебя и обратиться к твоей памяти!»

Нэнио: «Мальчик-тифлинг, ты точно уверен, что поджог храма в Дрезене немедленно вызовет дождь?»
Вольжиф: «Да-да, все так. Боги этот храм от всех пожаров защищают, или типа того. Только когда начнешь — мне скажи. Как пить дать, все смотреть побегут, добро свое побросают, надо будет за ним приглянуть кому-нибудь ответственному».

Вольжиф и Регилл

Вольжиф: «Знаешь, что мне в тебе нравится, страшный дед? Ты-то знаешь, что всяким разговорчикам про крестовые походы и благие дела и настоящую дружбу — грош цена. Тебя одного не обманешь. Ты — кремень, дед, просто кремень. Мое тебе уважение».
Регилл: «Убери руки от моего кошелька, и подними так, чтоб я их видел».

Вольжиф: «Как этот гномский дед умудряется быть таким мелким и таким пугающим одновременно?! Глаза злые, сам бледный…»
Регилл: «И хорошо слышит. Говори внятно или перестань бормотать!»

Регилл: «Твое место на виселице, вор, а не в отряде крестоносцев».
Вольжиф: «Ух ты, а ты сегодня в хорошем настроении! Обычно ты меня посылаешь на костер».

Регилл: «Как вышло, что инквизиция Кенабреса не покарала твою семью за связь с демоном? Военное время требует казни за подобное».
Вольжиф: «А кто сказал, что не покарала? Бабка свое в застенках посидела, там и мамку родила. Но как выбралась — никогда не рассказывала».

Вольжиф: «Ты вот думаешь, что все на свете замечаешь и ничего от тебя не укроется, да? А спорим не угадаешь, под каким наперстком горошина? Смотри: я кладу ее под средний, кручу, верчу...»
Регилл: «Первая в руке, запасная за ухом. Наперстки, судя по гравировке на них, ты украл из „Шелковой нити“ в Кенабресе».

Вольжиф: «И с дедом повидался, и с прадедом Бафометом… не удивлюсь, если мамка с папкой откуда-нибудь вылезут и тоже захотят меня пришибить».
Регилл: «Бафомет — опасный и коварный лорд демонов, но даже его кровь не сделала тебя ни умнее, ни способнее».

Регилл: «Твоя тень. Почему инквизиторы Кенабреса тобой не заинтересовались?»
Вольжиф: «Паладины им сказали, что все в порядке. И пока они между собой гавкались, я и утек. Жаль тебя разочаровывать».

Вольжиф: «А хорошо ты устроился: ходи в шипастом доспехе, смотри грозно, и можешь творить что хочешь! Лафа!»
Регилл: «Поразительно. Ты даже глупее, чем я думал, вор».

Регилл: «Нет».
Вольжиф: «Да я еще даже ничего не спросил!»

Регилл: «За один только твой побег во время атаки горгулий ты заслуживаешь трибунала».
Вольжиф: «Да тебе-то какое дело? Ты вообще не мой командир! И за это я, кстати, всем богам благодарен».

Вольжиф: «Как же это получается. Рыцари Преисподней, а дьяволам не подчиняетесь? Ловко устроились! Только при чем тут Преисподняя тогда, непонятно…»
Регилл: «Мы подчиняемся уставу ордена, чтоб создать мир, в котором демонические отродья не болтают языком».

Вольжиф и Сиила

Сиила: «Тебе бы понравилось в Солку. Караваны, торговцы со всех концов Голариона, город шумит, говорит одновременно на десятках языков…»
Вольжиф: «И ты это все променяла на доспехи и Язву? Странные вы ребята, паладины».

Вольжиф: «Ты стала паладином потому что какая-то тетка не надела шлем в бой? То есть… ну хорошо, ты украла ее шлем, но это же паладины, они богатые, у них что, один шлем в одни руки? А как же оружейные и все такое, и…»
Сиила: «Я сейчас во-от на столько близко к тому чтобы забыть о кодексе этих самых паладинов, рогалик. Понимаешь намек?»

Сиила: «Бегать, подрезать кошельки, вламываться в чужие дома… неужели это все, чего ты хочешь от жизни?»
Вольжиф: «О, я помню, когда мне было лет десять, жрец Иомедай меня то же самое спрашивал, теми же словами. Все вы одинаковые».

Вольжиф: «Ты конечно паладин, но… в общем, есть план. Мы приходим в таверну, ты пьешь, пока не перепьешь местного чемпиона, а я всем подсказываю, на кого ставить. Выручку делим пополам. Ну как?»
Сиила: «Пить это увлечение, а не работа. Деньги я за это брать не могу».

Вольжиф: «Говоришь, знаешь все мои трюки? Спорю, что вот этот не знаешь: берется простой кошелек с монетами, кидается посреди улицы, какой-нибудь дурак его поднимает...»
Сиила: «А потом якобы прибегает настоящий хозяин, и кричит, что кошель украли. Ты что, правда думаешь, что вы, плутифлинги, все сами изобрели?»

Вольжиф: «Детство у меня было то еще, но иногда и хорошее о нем вспоминается. Все давалось так легко!»
Сиила: «Ты был ниже ростом, легче срезал кошельки, проще пропадал с глаз. Угадала? Да не отвечай — знаю, что угадала».

Сиила: «Ух, я чувствую, как новая сила во мне кипит! Иногда меня это всерьез пугает. Неужели это и впрямь — дар Иомедай?»
Вольжиф: «Это все конечно здорово, драки и все такое, но мне бы невидимость… хоть самую захудалую. Пожалуйста, Иомедай!»

Сиила: «Неплохо колдуешь. Где ты учился?»
Вольжиф: «То там, то тут… но я бы все эти уроки променял на способность пить как ты, и под стол не скатываться».

Сиила: «Знаешь, почему у тебя выносливости никакой? Потому что как привал, ты вместо того чтоб двигаться и помогать лагерь обустраивать, сразу падаешь».
Вольжиф: «Нет, это я падаю сразу, потому что у меня выносливости никакой!»

Сиила: «Может, если б ты не суетился так, а просто сел и крепко подумал, то и понял бы, как изменить свою жизнь».
Вольжиф: «Так я же уже за решеткой посидеть успел! Надумался по самое не хочу. Теперь лет пять можно вообще не думать!»

Вольжиф: «Смотри в оба, паладин, не моргай, кручу-верчу, запутать хочу, никакого обмана, никакой магии, только ловкость рук! Внимательно смотрим, потом не жалуемся, раз-два, еще раз, оп! Ну? Под каким наперстком горошина?»
Сиила: «Серьезно? Из всего отряда ты выбрал меня? Я этот трюк с наперстками научилась делать раньше, чем говорить, салага! Сейчас тетушка Сиила тебе покажет, как правильно!»

Вольжиф: «Ты когда смотрела на мелкоту из погорельцев в Кенабресе — такое лицо имела. Что, скучаешь по дням, когда не гнулась под тяжестью доспеха и клятв, и сама себе была хозяйка?»
Сиила: «Я действительно иногда грущу, видя детей и вспоминая детство. Но не потому, что скучаю по „свободе“ гнить в трущобах. А потому, что помню, как жила до трущоб. Пока еще не стала сиротой...»

Вольжиф: «Ты, небось, в этом своем ордене стала тяжелая, неповоротливая. Не такая гибкая и проворная, как была, когда воровала, а? С тобой даже наперегонки теперь не побегаешь».
Сиила: «Бегать и драпать — разные вещи, братец Вольжиф. Во втором тебе точно равных нет!»

Сиила: «Это еще не конец. Кенабрес не пал, он выживет и отстроится лучше прежнего».
Вольжиф: «За этими важными делами не дали даже в пустых домах пошарить! А когда вернемся, уже все новых замков понавешают!»

Вольжиф и Тревер

Тревер: «Не подходи, тифлинг. От тебя воняет демоном».
Вольжиф: «Это вообще-то экзотический редкий одеколон! На рынке взял, на разлив».

Вольжиф: «Тебя Зосиэль так нахваливал, я думал ты прям сам ангел небесный. А ты на поверку… ну прямо совсем не ангел».
Тревер: «Что, на демона больше похож? Ты не бойся. Я приму правду».

Тревер: «Только думаю, что тебя еще можно понять и простить, как ты опять открываешь рот».
Вольжиф: «Нужно мне твое прощение, дядя, как собаке пятая нога. Хотя, с тебя кроме бурчания и ворчания взять-то нечего!»

Вольжиф: «Ну и здоровый же ты дядька! Тебе бы вышибалой работать! Нарасхват будешь!»
Тревер: «Нет. Я хочу вернуться к земле. Растить виноград. Ни с кем больше не драться. Никогда».

Вольжиф и Уголек

Уголек: «Люди с такой любовью обустраивали башню с картинами… но теперь там все разбросано и разрушено. Исчезли следы заботливых рук».
Вольжиф: «Ну и ничего интересного. Что я, про крестовые походы не знаю? Вот тут мы дали по рогам демонам и их прислужникам-тифлингам, а вот тут еще раз. И вся история!»

Уголек: «А я видела твою бабушку перед нападением Дескари на Речной город. Но она меня не узнала. Она, кажется, уже никого не узнает».
Вольжиф: «Это потому что ты ей денег не должна. Если б у тебя должок был, она бы тебя ни в жизнь не забыла!»

Вольжиф: «Ты такая же дурочка как раньше… но теперь мне не стыдно с тобой болтать. Даже наоборот… стыдно, что раньше отворачивался. Аж внутри что-то щемит».
Уголек: «Я рада, что тебе больно — это значит, что твое сердце, замерзшее в одиночестве, оттаивает».

Уголек: «У тебя всегда так много забавных вещей в сумке! Я никогда таких не видела. Можно потрогать?»
Вольжиф: «Ну ладно. Но я за тобой слежу!»

Вольжиф: «Жила на улице и ни разу ничего не украла? Вот совсем ничего? Даже яблоко? Никогда не поверю!»
Уголек: «Но это правда. Зачем красть, когда добрые люди и так готовы всем поделиться?»

Уголек: «В детстве у тебя были такие смешные маленькие рожки! Больно было, когда они росли?»
Вольжиф: «…чесались ужасно».

Уголек: «Значит твоя тетя Хепзамира — коровка, твой прадедушка Бафомет — козлик… как же вышло, что ты — барашек?»
Вольжиф: «Что… а, ты про рога. Не знаю, но надеюсь эта история начиналась не с „шел как-то Бафомет по пастбищу…“»

Вольжиф: «Раньше я думал, что быть странным, как ты — значит быть одному. Но… тебя тут многие любят».
Уголек: «Давай быть странными вместе! И ты никогда не будешь один».

Вольжиф: «Я не хочу чтобы ты говорила всем, что знала меня мелким. Надо мной смеяться будут».
Уголек: «Но разве над тобой не смеются и так? Я думала ты специально делаешь глупости, потому что тебе нравится смех».

Вольжиф: «Я больше не могу быть твоим другом, поняла? Да я и не умею дружить… не мое это!»
Уголек: «Сначала никто не умеет дружить. А потом находят друзей, и учатся. Давай попробуем снова?»

Уголек: «Знаешь, что было бы хорошо? Чтобы мы не умерли во время крестового похода. Позже, если мы победим, можно. Но раньше… будет очень обидно. Ты же постараешься не умереть, да? Хотя это будет трудно».
Вольжиф: «Иногда я боюсь тебя больше чем Бафомета».

Вольжиф: «Я вырос… а ты вообще не изменилась. Это жутковато!»
Уголек: «А я и не буду меняться. Я всегда останусь твоей подругой. Даже после того как ты умрешь».

Уголек: «Ты зря сердишься на то, что ты тифлинг. Тифлинги получаются когда человек и демон так сильно друг друга любят, что могут стать папой и мамой».
Вольжиф: «Не знаю, что там было у бабки с дедом, какой-нибудь мерзкий ритуал или животная страсть или как там это всякие культисты называют, но точно ничего про любовь и папу с мамой, ты уж мне поверь».

Уголек: «Твои друзья-тифлинги не дразнят тебя из-за Тени? Ты так расстраивался, когда был маленький…»
Вольжиф: «Перестань при всех говорить, что мы знакомы! Только маленький идиот мог с сумасшедшей нищенкой дружить, ясно? Я не такой!»

Вольжиф: «Вечно ты говоришь, что все плохо и страдания только начинаются и все такое… ну и чему тут радоваться? Я вот не хочу, чтобы мои страдания начинались! Я наоборот хочу, чтобы все было хорошо!»
Уголек: «Но ведь то, чего ты хочешь, и то, что есть, это разные вещи, правда? Давай ничего не будем хотеть и порадуемся тому, что у нас есть».

Вольжиф: «Вся эта любовь, романтика, переглядывания эти и держания за ручки... тьфу! Ланну понятно, а командору-то это зачем?»
Уголек: «Они счастливы, а ты грустишь, потому что не счастлив ты. Хочешь, я немного подержу тебя за руку?»

Вольжиф и Финнеан

Финнеан: «Эй, воришка, ты думаешь, я не знаю, чем ты промышляешь? Думаешь, что никто не видит, но я-то здесь!»
Вольжиф: «Я ничего ни у кого не беру! Просто смотрю! Надо бы тебя сунуть в мешок поглубже и выкинуть подальше...»

Финнеан: «Память у тебя хорошая, талант есть, в книжках этих всяких ты силен... так зачем воровать? Стал бы магом, в академию какую-нибудь пошел».
Вольжиф: «Нашли железку на свою голову! Ни мозгов, ни рта нет, а все равно поучает! И как у тебя это получается?»

Монологи

Во время отдыха

Вольжиф: «Совет от братца Вольжифа!»
Вольжиф: «Если крадешь собак, кради маленьких, чем меньше собака, тем больше денег за выкуп можно просить».

Вольжиф: «Совет от братца Вольжифа!»
Вольжиф: «В таверне можно и не платить — главное сесть поближе к выходу!»

Вольжиф: «Совет от братца Вольжифа!»
Вольжиф: «На дело не надевай широкий плащ с капюшоном: будешь ходить по дому, все своим плащом сшибать как дурак».

Вольжиф: «Совет от братца Вольжифа!»
Вольжиф: «Воровство — сплошная экономия, потому что вещь украденная гораздо дешевле купленной!»

Вольжиф: «Совет от братца Вольжифа!»
Вольжиф: «Если продаешь фальшивую карту сокровищ, смотри, чтобы все острова были на месте, а если рисуешь острова новые, называй их нормально. „Земля Вольжифа Великого“ — плохое название. Оказывается».

Вольжиф: «Видела бы меня сейчас бабка, чтобы она, интересно, сказала?»
Вольжиф: «Зачем я только об этом подумал. Все, вечер насмарку, теперь ор этой карги будет в мыслях весь день звучать».

Вольжиф: «Эй, Камелия! А я вижу, как ты на командора заглядываешься! Особенно, когда он не видит, хе-хе».
Вольжиф: «Э-э-э, Камелия? Почему ты так на меня смотришь? Да я чего, я вообще ничего. Просто так сказал. Э-э, я лучше помолчу».

Вольжиф: «Эх, люблю праздники. А на войне особенно — нельзя упускать случая порадоваться. Вот сегодня, например, у нашего(-ой) главного(-ой) день рожденья. Разве не здорово? Поздравляю!»
Вольжиф: «Я тут подумал — может, в честь праздника денек отдохнем? Не пойдем ни с кем драться, просто посидим тут, у костра, осушим фляжечку-другую, потравим байки... Благодать!»

В Сером гарнизоне

• «Столько всего ценного — и все на куски! Эти демоны уничтожили целое состояние.»
• «Какой смысл осквернять алтари? Я бы еще понял — разграбить, но бесплатно пачкаться во всякой дряни?»