Грейбор/Диалоги

Грейбор и Арушалай

Грейбор: «Люди не меняются. Если закоренелый лжец или беглый преступник смотрит тебе в глаза и просит прощения за прошлые обиды — стоит поискать кинжал у него за спиной».
Арушалай: «Люди меняются, и часто — до неузнаваемости. Но я, к сожалению, чаще видела как они становятся лжецами и преступниками, а не наоборот».

Арушалай: «Почему смертные оставляют тех, кого любят? Разве быть с любимыми это не высшее счастье?»
Грейбор: «Разве мы созданы быть счастливыми? По-моему, мы рождены, чтобы всю жизнь барахтаться и пытаться капельку ослабить удавку неисполненных желаний на собственном горле».

Арушалай: «Я знаю, что ты мне не доверяешь, но... Нас многое роднит. Среди крестоносцев мы оба — чужаки».
Грейбор: «Да уж, наемный убийца и демон — надежда крестового похода. Куда ушли те времена, когда мир спасали праведные герои?»

Арушалай: «Когда ты говоришь, что я никогда не искуплю свою вину — мне кажется, что ты обращаешься сам к себе. Это в свой шанс на прощение ты не веришь. Но я могу измениться — сможешь и ты».
Грейбор: «Серьезно? Теперь еще и демон меня жизни учит? Что у вас за тяга к чтению нотаций!»

Грейбор: «Ты неплохо лицедействуешь, но... Нет, мы все равно никогда не поверим в твое так называемое исправление».
Арушалай: «Если бы я была прежней Арушалай, ты бы поверил в него. О, ты бы поверил во что угодно, я заставила бы тебя сделать это... Так что твои сомнения говорят лишь о моей честности».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Грейбор: «Получение выгоды без злоупотребления — это не доброта, а всего лишь трезвый расчет».

Грейбор: «„Я хочу“, „я могу“, — это просто треп. Даже если случится чудо и ты не сбежишь обратно, поджав хвост, а так и останешься бродить среди смертных, они тебя не примут. Никто и никогда не захочет жить бок о бок с демоном».
Арушалай: «Я надеюсь, что смогу заслужить доверие смертных. Я буду стараться».

Арушалай: «Какая она — твоя жена, Грейбор? Что было в ней такого сладкого, такого соблазнительного, что ты решился оставить дорогу убийцы — пусть и ненадолго?»
Грейбор: «Ты не поймешь, даже если я расскажу о ней все, что помню. Но я не расскажу».

Арушалай: «Ты так долго твердил, что я не смогу исправиться, что это просто притворство. Теперь ты доволен?»
Грейбор: «Разумеется, доволен. Чутье меня не подвело. Чего не скажешь о моих соратниках, к сожалению».

Арушалай: «Я не хотела снова вдыхать этот затхлый воздух, но стоило нам войти в Алушинирру, и мое сердце забилось быстрее. Возвращение домой... Но могу ли я теперь называть это место домом?»
Грейбор: «Ностальгия — это слабость. Да и не стоит оно того, поверь мне: воспоминания о прошлом — такая тоже иллюзия как и мечты о будущем».

Грейбор: «Я слышал, как ты молила Дезну послать тебе сон прошлой ночью. Что же, однажды придет день, когда я стану ее посланником и пожелаю тебе спокойной ночи».
Арушалай: «Я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду... Но твои враждебность и угрозу я почувствовала. Мне жаль, что ты видишь во мне врага».

Грейбор и Вендуаг

Вендуаг: «Люди останавливаются на постоялых дворах, спят среди чужих, безоружные… Они что, не понимают, насколько они легкая добыча?!»
Грейбор: «И хорошо, что не понимают. Это делает мою работу гораздо проще».

Грейбор: «Мне нравится твое умение выжидать и полностью сливаться с тенями. Если я не ошибаюсь, ты даже перестаешь дышать».
Вендуаг: «О да, я умею ждать. Добыча или враг могут быть сильнее, но удар, нанесенный в единственно верный момент, обеспечит тебе превосходство».

Грейбор: «Мне приходилось убивать демонов, минотавров и даже одного неизбежного, но драконы — это другой уровень. Как по сложности подготовки, так и по оплате. Еще парочка драконов обеспечила бы мне неплохой отпуск на теплых морях».
Вендуаг: «Согласна, нет ничего слаще, чем оборвать жизнь такого сильного, старого и коварного существа! Настоящий вызов, чистое наслаждение!»

Грейбор: «На поверхности мало быть хорошим охотником, если, конечно, не живешь где-нибудь в глуши. Нужно ремесло. Ты думала, в чем хочешь преуспеть?»
Вендуаг: «Если я преуспею в убийстве, все дороги будут открыты передо мной».

Вендуаг: «Поверхность — это огромные охотничьи угодья. И эти угодья станут моими!»
Грейбор: «Знакомые мысли. Так же думают амбициозные диктаторы, сколачивающие из ничего целые империи... и мелкие карманники, заканчивающие жизнь на плахе».

Грейбор: «Мне нравится твой стиль, но, если хочешь этим зарабатывать, старайся работать чище. Мало кто заказывает скотобойню на месте убийства».
Вендуаг: «Ты, дварф, уже забыл, как получать удовольствие от убийства. Бойня — это самое интересное!»

Вендуаг: «Охота за головами… Хм, я могла бы преуспеть в этом».
Грейбор: «Для этого нужна хотя бы минимальная верность своему слову. Обладаешь ты ею? Сомневаюсь».

Вендуаг: «Ты убиваешь не так, как охотники нашего племени, дварф. Научи меня паре своих приемов!»
Грейбор: «Я мог бы, но ты — из тех учеников, которые сдают экзамен, перерезав горло учителю».

Грейбор: «Конечно, в убийце главное — эффективность, но если ты хочешь зарабатывать этим, научись подавать себя с достоинством. Твой вид должен внушать нанимателю доверие».
Вендуаг: «Командор знает, на что я способна. Остальные могут подавиться своим мнением».

Грейбор: «Монгрелы сильнее, быстрее и выносливее людей, почему же им так туго приходится в пещерах? У вас есть некое слабое место?»
Вендуаг: «Если б и было, я бы тебе не сказала. Выносливость и сила для выживания бесполезны, если нет мозгов».

Вендуаг: «Зачем тебе копить золото? Разве ты не можешь забрать силой то, что хочешь?»
Грейбор: «На поверхности так не делают. Мы не убиваем трактирщика, если хотим выпить пива. Мы убиваем какого-нибудь подонка, получаем за это кругленькую сумму, а затем дружелюбно беседуем с трактирщиком о погоде, попивая добрый портер».

Грейбор и Вольжиф

Вольжиф: «Если тебе нравится ходить и меня поучать, чего приют для малолетнего ворья не откроешь? Сидел бы трубку курил, в кресле качался и нотации читал!»
Грейбор: «Ты уже не малолетнее ворье, а вполне взрослое, так что нотации тебе вряд ли помогут. Я просто пытаюсь привить тебе немного достоинства, чтобы ты не позорил нас своими привычками мелкого жулика».

Грейбор: «Значит, ты не видишь в бегстве ничего постыдного? А как насчет урона, который понесет твоя репутация? Твое имя?»
Вольжиф: «Подумаешь! Я же вор, надо будет — украду себе новое имя!»

Грейбор: «Ты говоришь, что презираешь семью, но меня постоянно называешь дядюшкой, а своих плутифлингов братцами и сестрицами. Не находишь противоречия?»
Вольжиф: «Людям нравится, когда их называют как-нибудь по доброму. Вот назову я тебя дядюшкой, и может ты, если что, раздумаешь меня убивать».

Вольжиф: «Эй, дядюшка Грейбор! Если тебе когда-нибудь закажут меня убить, ты же меня предупредишь, а? По-товарищески».
Грейбор: «Не беспокойся, мой юный друг, если тебя закажут мне, ты узнаешь об этом первым».

Грейбор: «И все же, что ты предпочитаешь — клинки или магию? Я имею в виду — лично тебе что больше по душе?»
Вольжиф: «Я предпочитаю дохлых демонов, которые не пытаются мне хвост отгрызть. Я и песни петь начну, и на голове ходить, если это против них подействует!»

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Вольжиф: «Работать? Да они ж страшные и злобные! И хихикают так мерзко… если б деревенские их увидели, дали бы деру из своей же деревни!».

Грейбор: «Чем дольше тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что ты невероятно удачлив. На твоем месте я бы принес жертву Норгоберу в знак благодарности».
Вольжиф: «Эй, эй, ты это перестань, дядюшка. Мы, мендевские, Иомедай любим, никаких Норгоберов не знаем... а большая жертва нужна, как думаешь? Я так, просто спрашиваю».

Грейбор: «Я повстречал богиню чести и справедливости. Стоит ли об этом рассказывать? Улучшит ли это мою репутацию у клиентов — или отпугнет их?»
Вольжиф: «А я вот всем расскажу! Я уже плащ заготовил, которого она якобы коснулась, буду на лоскуты резать и продавать».

Вольжиф: «Я слышал, что ты бросил свою дочь просто потому что тебя звала дорога или еще какая-то ерунда. Не очень-то ты отличается от моего папаши».
Грейбор: «Во-первых — закрой рот. А во-вторых — моя дочь не выросла воровкой. И, возможно, благодаря тому, что меня не было в ее жизни».

Грейбор: «Скажи-ка мне, Вольжиф, что говорят в Кенабресе о том, почему Керисмей Валенсис назначили главой плутифлингов?»
Вольжиф: «Говорят, что ее назначили потому что с братцем Однорогом произошел несчастный слу… мину-уточку!»

Вольжиф: «Зачем ты вообще заказы выполняешь? Взял бы деньги и скрылся в неизвестном направлении. А если б нашли, просто порубил бы всех, ты же сильный дядька. Будь я охотником за головами, так бы и поступал!»
Грейбор: «Сдается мне, дружок, ты своей смертью не умрешь».

Вольжиф: «Вот ты гордишься своей репутацией. А если ты будешь помирать, но сможешь спастись, только запятнав репутацию — ты это сделаешь?»
Грейбор: «Умереть собой или жить, презирая себя и свое малодушие — это непростой выбор. Но для меня ответ очевиден, я выбираю самоуважение».

Вольжиф: «Давайте, делитесь! Кто как оценивает Ноктикулу по шкале от одного до десяти?»
Грейбор: «Оцениваю в десять ударов в спину из десяти. Нет, пожалуй, в двадцать из десяти».

Грейбор и Дейран

Дейран: «Наемные убийцы из кожи вон лезут, чтобы ублажить клиента. Их не жалуют в высшем свете, но часто пользуются их услугами, за которые они требуют невероятные суммы. В точности как куртизанки, да?»
Грейбор: «Это вы так завуалированно назвали меня шлюхой, граф? Осторожнее, хоть я и не люблю работать бесплатно, это не значит, что я не могу убить кого-то для себя».

Дейран: «Грейбор, за какую сумму ты согласишься постоять сегодня на часах вместо меня?»
Грейбор: «Ни за какую. Как бы я ни ценил вашу щедрость, граф, возможность вздремнуть перед битвой, пока вы караулите мой сон, я ценю еще больше».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Грейбор: «Надеюсь, граф, вы никогда не заскучаете в нашей компании настолько, чтобы совершить нечто столь же опасное и безрассудное».

Грейбор: «Удивительно, что такой одиозный аристократ не нажил себе сколько-то серьезных врагов».
Дейран: «Серьезные враги бывают у тех, кто что-то делает. Я же, по большей части, развлекаюсь».

Дейран: «Я впечатлен твоими тарифами, господин убийца. И на что же ты тратишь эти суммы? Вряд ли на табачок».
Грейбор: «Напрасно ты недооцениваешь мой табачок, граф. Я на себе не экономлю и выбираю только лучший».

Дейран: «Из чистого любопытства, Грейбор… сколько стоят твои услуги?»
Грейбор: «Немало. Но если потенциальный заказчик моет за меня тарелки на привале и уступает сухое место для палатки, я делаю скидку».

Грейбор: «Кто-то верит в богов, кто-то — в финансовое благополучие. А ты, граф, как дворянин, должно быть веришь в то, что рожден править».
Дейран: «Я верю в то, что социальный строй Мендева обеспечил меня богатством и привилегиями от рождения. А родился я совершенно точно таким же голозадым орущим чудовищем, как дитя любого крестьянина или городского пьяницы».

Грейбор: «Чисто теоретически, граф. Если бы ты мог убить кого угодно в Мендеве — кто бы это был?»
Дейран: «Скука. Или ханжество. Их бы я убил в этой несчастной стране, если б мог, но увы — нет такого наемного убийцы, который справился бы с этими чудовищами».

Грейбор: «Кажется, граф, вы не слишком-то переживаете о том, как ваши поступки сказываются на репутации вашего семейного имени».
Дейран: «Ай, столько поколений моих предков трудились над ее безупречностью! Не может же один Дейран все загубить... верно?»

Дейран: «Знаешь, Грейбор, ты так печешься о своем имени и репутации, что можешь заткнуть за пояс многих известных мне дворян».
Грейбор: «Конечно. Для знати имя — дорогая побрякушка, а для меня — рабочий инструмент. Я кормлюсь со своего имени».

Грейбор: «Интересно, граф, если бы вы родились не во дворце, а в семье обычного трактирщика в Абсаломе — вы были бы таким же несносным типом?»
Дейран: «Понятия не имею. Зато знаю, что, скорее всего, не был бы сиротой, всю семью которого уничтожили демоны».

Грейбор: «Даже грозная Минаго, как мы теперь знаем, воспользовалась услугами профессионалов в сложных вопросах. И правильно — убийства лучше поручать убийце».
Дейран: «Думая о том, в каком отчаянии была безглазая тварь, когда отправляла своего наймита за нашими головами, я каждый раз чувствую прилив бодрости и жизненных сил».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Дейран: «Ваша мораль, господин Грейбор, не перестает меня восхищать. Она гибка, как нага-гимнастка!»

Грейбор и Зосиэль

Зосиэль: «Ты никогда не думал о том, чтобы исповедаться в своих грехах? Возможно тебе стало бы легче».
Грейбор: «Если я и решу исповедаться, чего никогда не случится, то выберу старого боевого капеллана, который знает, о чем я говорю, а не юнца, самый страшный грех которого — проспать службу».

Грейбор: «Порой мне кажется, что за мной вместо одного жреца ходит целый храм Шелин и бесконечно требует покаяния».
Зосиэль: «Прошу прощения, я не хотел быть навязчивым. Я вижу, что ты не до конца поглощен злом и готов прислушаться к словам друга. Мне сложно удержаться, чтобы не пытаться напомнить тебе о том, что такое жизнь в доверии».

Зосиэль: «По долгу своего ремесла ты, должно быть, видел и творил много ужасного. Я сочувствую тебе. Наверное, немало мертвецов является тебе во снах».
Грейбор: «Я сплю как младенец. Кошмары, угрызения совести и тому подобное — это для дилетантов. Профессионал должен уметь не принимать свою работу близко к сердцу».

Грейбор: «Я видел однажды гнома, который поставил посреди комнаты табурет в оберточной бумаге и сказал, что это — искусство. Шелин и таким покровительствует?»
Зосиэль: «Я думаю, красота этого произведения заключалась в стоящей за ним философской идее. Если мастера правда посетило вдохновение, значит, и богиня была рядом. Ну а если он был шарлатаном — что ж, это на его совести!»

Грейбор: «Парень, куда тебя вообще понесло? Очевидно, что война — это не твое. Ты должен быть художником, садовником, кем угодно, но не солдатом».
Зосиэль: «Наоборот. Мир был бы куда лучше, если бы все солдаты были такими, как я, а все, подобные тебе, были садовниками или художниками».

Грейбор: «Хватит приставать ко мне с проповедями, жрец! Видишь, я доволен жизнью, у меня все хорошо, что тебе надо?»
Зосиэль: «Внешне — да, ты в порядке. Но я вижу и те раны, что ты нанес своей душе. Не ври себе и мне, будто они уже не болят».

Зосиэль: «Как насчет чая, Грейбор?»
Грейбор: «Что, вот так просто — „как насчет чая“? И мне не придется выслушивать трехчасовую лекцию о неправедности моего пути? Парень, да ты растешь. Налей, конечно».

Зосиэль: «Если тебе нужно поговорить с кем-то, знай, я всегда рядом».
Грейбор: «Даже не знаю, о чем с тобой говорить. О ценах на вино и виноград?»

Зосиэль: «На твоем месте я бы молился усерднее всех, ведь как иначе замолить все твои преступления?»
Грейбор: «Я регулярно молюсь. Правда, Норгоберу, чтобы он был ко мне расположен и помог убить еще парочку человек».

Зосиэль: «Неужели мне довелось увидеть это своими глазами?! Богиня Иомедай во всем блеске! Но вместе с восторгом я чувствую растерянность… почему?»
Грейбор: «А я ничего не почувствовал. Это нормально?»

Грейбор и Камелия

Грейбор: «Многие расспрашивают меня о работе, но никто не делает этого с таким интересом как ты. Что домашней девочке до убийств?»
Камелия: «Мне всего лишь нравятся смелые мужчины, которые не боятся замарать руки».

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Грейбор: «Деревушка и косматый варвар готовы были драться за добрую госпожу до последней капли крови. Мало кто из дворян Мендева может надеяться на подобную лояльность от своих слуг».

Камелия: «Неужели ты никогда не испытываешь удовольствия, вонзая клинок в плоть жертвы?»
Грейбор: «Я получаю удовольствие, опуская деньги заказчика в свой кошель. Остальное — просто работа».

Грейбор: «Ты кажется совсем не боишься насилия и крови. Довольно неожиданная стойкость для дочери аристократа, выросшей в четырех стенах».
Камелия: «Наверное, я просто очень наивна и не осознаю до конца, что происходит вокруг меня. Иначе я бы, без сомнения, ужаснулась».

Грейбор: «Ты так вежлива со мной и так резка с остальными простолюдинами... чего же ты от меня хочешь?»
Камелия: «Я вежлива только с теми, кто достоин моей вежливости. В этом походе таких не много».

Грейбор: «Говорят, у всех аристократов есть двойное дно. Никто из них на самом деле не является тем, кем кажется».
Камелия: «Я выросла взаперти и не постигла искусство интриг, Грейбор. Я — та, кем кажусь, и более никто».

Камелия: «Порой я не могу уснуть, закрывая глаза я вижу демонов, истекающих кровью, слышу крики умирающих… о, никогда еще я не чувствовала себя так…»
Грейбор: «Если ты ищешь сочувствия, то могу сказать, что все проходит, даже эти сны. А если хочешь, чтоб я за тебя порадовался, то прости, я не из таких».

Камелия: «Не слишком ли ты ценишь свои услуги? Разве убийство — такой уж тяжелый труд?»
Грейбор: «Некоторые мои коллеги берут минимальную плату, работая „для души“. Но, в отличие от меня, они не гарантируют качества».

Камелия: «Многие считают меня самодовольной за то, что я говорю людям правду об их уродстве или бедности. А тебя считают приятным, хотя ты наемный убийца. Какая ирония!»
Грейбор: «Манеры — один из лучших отвлекающих маневров».

Камелия: «Я — девушка, которой жизнь преподнесла суровые испытания. Мне нужен тот, кто обучит меня убивать врагов».
Грейбор: «Обычно я не даю уроков, но если сойдемся в цене…»

Грейбор: «Дворянка, умеющая стряпать на костре. Ты поистине необычная женщина многих талантов, Камелия».
Камелия: «Не стоит щадить мои чувства, я видела, как ты выливал похлебку за тот камень».

Грейбор и Ланн

Ланн: «У наемных убийц бывают какие-нибудь увлечения? Вязание? Вышивание? Лепка горшков?»
Грейбор: «Интересный вопрос, юноша. Я вяжу крепкие узлы и скользящие петли, которые моментально затягиваются, так что… макраме?»

Грейбор: «Парень, я понимаю, что ты вырос в пещерах, но... Надо все же поработать над своими манерами и внешним видом. По ним о тебе будут судить незнакомцы».
Ланн: «Думаешь, если я принаряжусь и буду галантно кланяться, я смогу отвлечь их от того, что я — наполовину ящерица?»

Ланн: «Не очень мне по душе, что убийство превратилось в эдакое ремесло. „Эй, сосед, я тут слышал об отличном новом кожевнике, который шьет обувь, да вот и убийца хороший кстати на нашей улице поселился!“»
Грейбор: «Ты, наверное, не задумывался, но убийство сделалось ремеслом уже давно. И занимаются им не только такие, как я, но еще и солдаты, наемники и политики».

Ланн: «Мне трудно привыкнуть к вашим порядкам на поверхности. У нас племена сталкиваются друг с другом из-за пищи, а потом расходятся. Никому и в голову не приходит подсылать убийц к соседям».
Грейбор: «Поверь, будь у вас излишек пищи, людей и свободного времени, вы быстро придумали бы, как уничтожать друг друга изощреннее».

Грейбор: «Мой тебе совет, Ланн: если хочешь производить менее дикое впечатление, перестань есть с ножа. Другие столовые приборы тоже заслуживают внимания».
Ланн: «Как только я окажусь на королевском приеме, сразу же вспомню твои слова. У королевы наверняка тридцать вилочек для одного только горячего».

Ланн: «Ты много путешествовал, но так и не захотел осесть. Неужели правду говорят о том, что дорога — дурман?»
Грейбор: «Странствия — это судьба. Не ты выбираешь дорогу, это она выбирает тебя, и даже если запрешься десятью замками, какой-нибудь случай выковырнет тебя из норы. И тут ты поймешь, что все это время дорожная сумка была собрана».

Ланн: «Хм, может мне тоже закурить? Заведу трубку, обрасту закрученными усами, буду расчесывать их специальной щеточкой.... нет, стой, не выйдет. У меня же будет только один ус. Тогда табак отменяется».
Грейбор: «Табак может укоротить твою и без того недолгую жизнь. Но лично мою он сделал немного приятнее».

Грейбор: «Ты спрашивал меня о самом удивительном месте, в котором я бывал. Это — Абсалом, центр мира. В этом городе живут представители сотен народов».
Ланн: «Сотен? Хм... Может, в таком столпотворении даже моя физиономия смогла бы затеряться. Хотел бы я там побывать!»

Грейбор: «Начинаю думать, что я плохой рассказчик. Ты едва ли не зевал, пока я рассказывал о моем последнем походе до прибытия в Мендев».
Ланн: «Я люблю слушать про путешествия и дальние края, но ты то и дело начинаешь описывать любой город, как перечень мест для засады. Какой мне прок знать, что такой-то проулок имеет выходы и на дорогу, где едут кареты знати, и в трущобы где легко скрыться?»

Грейбор: «Мне нравится твой подход. Ты не делаешь трагедии из того, что однажды умрешь. Живешь одним днем, принимаешь неизбежное. Ты бы добился успеха в нашей профессии».
Ланн: «Все мы когда-нибудь умрем, просто я отделаюсь от этого неприятного занятия немного раньше, чем вы все. Если Фаразма разрешит, пришлю письмишко».

Грейбор и Нэнио

Грейбор: «Главное — это верные движения губ и языка, а также умение правильно выдыхать».
Нэнио: «Мальчик-дварф, твое мастерство составления колечек из дыма заслуживает отдельных оваций. Скажи, а ты сможешь отсюда попасть колечком на голову командору?»

Грейбор: «Так, почему мои ботинки мокрые и липкие? Когда я оставлял их тут минуту назад, они были сухими, и мне, признаться, было это по нраву».
Нэнио: «Я проводила эксперимент. Кстати, знаете ли вы, что практически невозможно употребить в пищу в сыром виде обувь, даже сделанную из кожи высокого качества?»

Грейбор: «Ты составила анатомический атлас уязвимых мест для всех существ Голариона? Полезный документ».
Нэнио: «Атлас пока не полон. Все мои попытки прищемить хвост дракону пока не увенчались успехом».

Нэнио: «...таким образом, чтобы снять шкуру с убитого дракона, не повредив ее, следует сначала приподнять чешуйки на шее, а затем сделать аккуратный надрез между ними...»
Грейбор: «Надрез следует делать раскаленным ножом, если позволяют условия. Не забудь записать — это важно!»

Нэнио: «Я рассчитала предположительную продолжительность жизни мальчика-дварфа, основываясь на статистике и опасности его текущей работы. Она составляет пять месяцев, двенадцать дней».
Грейбор: «Хех. Поговорим об этом через полгода».

Нэнио: «Мальчик-дварф, расскажи больше о месте, в котором тебя учили убивать. Ты называл его Гнездом ястреба?»
Грейбор: «Ха, расскажи я, и за тобой бы началась бы охота... Эй, у тебя такой взгляд, как будто эта сделка тебя устраивает. Забудь, не стоит с этим шутить. От ассасинов Даггермарка тебе не сбежать».

Грейбор: «Нэнио, ради интереса, чья голова стоит дороже — королевы Голфри или командора? Что скажет твоя наука?»
Нэнио: «Определенно, королевы. Хотя, учитывая складывающиеся тенденции, цена за голову командора может превысить оную за голову королевы примерно через восемь месяцев и четыре дня».

Грейбор: «Если один из экспериментов убьет тебя, все твои труды тоже погибнут. Ты должна позаботиться об их сохранности».
Нэнио: «Есть множество способов восстановить мою Энциклопедию. К примеру, вызвать мой дух. Да, было бы неплохо, если б кто-то вызвал мой дух! Тогда я смогла бы заниматься наукой, не отвлекаясь ни на что!»

Нэнио: «Интересный факт: чтобы без лишних затрат и магии растворить тело в кислоте, достаточно просто...»
Грейбор: «Помедленнее, пожалуйста. Кажется, пришла моя очередь записывать интересные факты».

Нэнио: «Согласно моим расчетам, обогащение бесполезно: на определенном этапе траты растут экспоненциально, превышая доходы».
Грейбор: «То, что какой-нибудь мот потратит все состояние на девок и бирюльки, я не сомневаюсь. Но деловой человек умеет обращаться с деньгами. Так что твои расчеты верны только для определенного контингента».

Грейбор: «Даже грозная Минаго, как мы теперь знаем, воспользовалась услугами профессионалов в сложных вопросах. И правильно — убийства лучше поручать убийце».
Нэнио: «Интересный факт: настоящие глаза лилиту расположены на кончиках их рогов… нет, подождите, это факт об улитках».

Грейбор и Регилл

Грейбор: «Я слышал, знатные дома Чилекса часто меняют глав. Может быть ты знаешь, нужны ли им... надежные исполнители?»
Регилл: «Ты сознаешь, что только что спросил рыцаря Преисподней, как бы тебе по-удачнее заняться противозаконной деятельностью?»

Регилл: «Ты — способный тактик, Грейбор. Ты должен занимать позицию офицера, а не выступать на передовой».
Грейбор: «Нет, командовать — это не для меня. Что уж тут поделать — люблю работать руками!»

Регилл: «Ты заслуживаешь доверия, Грейбор. Я мог бы порекомендовать зачислить тебя в Орден шрама... Эти достойные Рыцари Преисподней выслеживают убийц, твои навыки и опыт им бы пригодились».
Грейбор: «Благодарю, но с меня хватит приказов и дисциплины. Я досыта наелся ими, пока обучался своему мастерству. Предпочту быть вольным наемником».

Грейбор: «По-моему, за время наших приключений твоя шевелюра стала не такой бесцветной, какой была при знакомстве».
Регилл: «Хаос, который творится в рядах мендевской армии, временами поражает меня больше, чем я готов признать. Это парадоксальным образом оттягивает Выцветание».

Регилл: «Я высоко ценю тебя как боевого товарища, Грейбор, но я также служу закону. Очень вероятно, что однажды твое ремесло приведет тебя на плаху, и я буду среди палачей или стражи».
Грейбор: «Я прекрасно понимаю, что такой конец для меня более чем возможен. Что же... приятно будет на эшафоте видеть рядом хоть одно знакомое лицо».

Регилл: «Эффективнее всего перерезать горло справа налево, чтобы сразу вскрыть гортань и не дать часовому поднять шум».
Грейбор: «Я всю жизнь резал слева направо, и планирую продолжать в том же духе. Иначе кровь из яремной вены марает рукав, и у стражи возникают вопросы».

Регилл: «Тебе не претит работать на демонов. Почему?»
Грейбор: «По той же причине, по которой некоторым жрецам не претит исцелять врагов: отношения враждующих сторон могут измениться, но суть моей работы останется прежней».

Грейбор: «Знаешь, Регилл, ты куда солиднее и представительнее любого из гномов, что я встречал».
Регилл: «Ты тоже не самый типичный представитель своего народа, Грейбор. Нас куда больше определяет наше ремесло, чем кровь и происхождение».

Грейбор: «А как ты относишься к этой новой вздорной манере носить нож в рукаве?»
Регилл: «Как и ты — резко отрицательно. Руки слишком легко заблокировать в самом начале схватки. Носить нож за голенищем сапога гораздо разумнее».

Грейбор: «Ни на что не намекаю, но в нашей среде твои умения ценятся высоко. Может даже выше, чем у рыцарей Преисподней».
Регилл: «Мой клинок принадлежит ордену. Он не продается. Как и я».

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Грейбор: «Он делал расходный материал, которому плевать на боль и неудобства, чья сила — в количестве. Мне такой подход тоже не по душе — опытные тренированные профессионалы воюют лучше, чем эта безликая масса».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Регилл: «Чудовища не вырезали деревню, а подчинили местных жителей. Это должно расположить меня к ним?»

Грейбор и Сиила

Грейбор: «Хватит уже смотреть на меня волком. Давай выпьем — у меня есть фляга отличной настойки, достаточно крепкой, чтобы наша вражда дала трещину».
Сиила: «Я бы, может, и приняла твое предложение, но... У меня есть хорошее правило — не пить в компании отравителей, шулеров и наемных убийц».

Грейбор: «Не могу не отметить, что твои боевые навыки впечатляют. Сразу видны смекалка и талант, а не только выучка».
Сиила: «Раз уж мы любезничаем, ты тоже неплохо держишься в бою. Что, впрочем, не отменяет того факта, что ты негодяй, душегуб и мерзавец, хоть и компетентный».

Грейбор: «Что ты так на меня уставилась? Я просто отдыхаю после сложного дня, курю трубку, никого не трогаю...»
Сиила: «Ты отдыхаешь крайне зловеще, куришь угрожающе, а никого не трогаешь вообще как отъявленный душегуб. Сразу видно, что ты что-то задумал!»

Сиила: «Знаешь поговорку про то, что в саване карманов нет?»
Грейбор: «Не планирую одеться в него в ближайшее время. Меня устраивает мой текущий гардероб, и на нем, кстати, карманов предостаточно».

Сиила: «Я никогда не найду слов, чтоб описать, что испытала, когда увидела Иомедай. Но скажу одно — хорошо, что она появилась, когда мы отвоевали Дрезен, а то было бы стыдно!»
Грейбор: «Думаю, Дрезен был ей не так интересен, как иные обстоятельства. Но понимаю, у паладинов есть своя профессиональная гордость».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Сиила: «Не все относится к чудовищам так снисходительно, как ты. Для некоторых важно зло, которое они причиняют, а не их надежность как делового партнера!»

Сиила: «Если бы ты раскрывал жертвам имена твоих заказчиков, это было бы честнее».
Грейбор: «Думаешь твоим жертвам легче от знания того что их, фактически, заказала Иомедай?»

Сиила: «Даже ты в кого-то веришь кроме золота. Не отрицай».
Грейбор: «Конечно, верю. В Норгорбера. Предполагаю, что этот ответ не улучшил твоего обо мне мнения».

Сиила: «Я не собираюсь пить с беспринципным убийцей, хватает и того, что мы сражаемся бок о бок».
Грейбор: «А если беспринципный убийца сегодня в хорошем настроении и угощает?»

Грейбор: «Конечно, паладины заслуживают уважения. Они — профессиональные воины, имеющие поддержку и рекомендацию от божеств. Но ваше высокомерие по отношению к окружающим утомляет».
Сиила: «Кха-кха... Прости, подавилась. Высокомерие паладинов? Ты себя со стороны видел, сэр убийца? Особенно когда ты про свою Репутацию с большой буквы заливаешь».

Грейбор: «Мне кажется, в первом крестовом походе было больше места для паладинов, и меньше для наемных убийц. Однако, количество бессребреников и борцов за идею ограничено. К тому же, они быстро заканчиваются».
Сиила: «Мир держится на вере, надежде и любви, Грейбор. О власти денег говорят те, у кого ни веры, ни надежды ни любви. Я знаю по себе».

Грейбор и Тревер

Тревер: «Если можешь вернуться к семье, домой — возвращайся».
Грейбор: «Дом — это не место, а люди, которые тебя ждут. Меня давно уже никто не ждет».

Грейбор: «Не вижу ничего плохого в гладиаторских боях, если участие в них добровольно».
Сиила: «Нет. Убивать ради потехи — темное дело. Оно и тебя самого убивает — даже когда побеждаешь».

Тревер: «Демоны тебе, значит, платили, а ты им прислуживал. И чем ты лучше культистов? Почему не убить тебя на месте?»
Грейбор: «Я никому не прислуживал, я работал. Между этими подходами большая разница».

Грейбор: «Я сожалею о том, что тебе пришлось пережить, Тревер. Ты мог бы быть сильным бойцом и соратником. Но рабство у демонов может лишь сломать».
Сиила: «Я не сломался. Я выжил и сохранил рассудок. Сломались те, кто забыл себя».

Грейбор и Уголек

Уголек: «Грейбор, ты тут? Меня послали передать, что ужин готов… почему ты так на меня смотришь? У тебя что-то болит?»
Грейбор: «Иди, Фредда… то есть Уголек, иди. Я… я сейчас буду».

Уголек: «Мы все вместе сидим у теплого костра, у нас есть вкусная еда, ночь такая тихая, и никто не пытается нас убить… хорошо, правда?»
Грейбор: «Мы сидим у костра, который видно на мили вокруг, слишком усталые, чтобы сражаться, и вокруг слишком тихо, будто кто-то затаился и наблюдает. Но знаешь, что? Это действительно не так уж плохо».

Грейбор: «Мне приходилось убивать демонов, минотавров и даже одного неизбежного, но драконы — это другой уровень. Как по сложности подготовки, так и по оплате. Еще парочка драконов обеспечила бы мне неплохой отпуск на теплых морях».
Уголек: «Как жаль… дракон, которого ты убил, всего лишь хотел вывести деток».

Грейбор: «Почему ты так на меня смотришь? Я тебя пугаю? Не бойся, я не причиню тебе вреда».
Уголек: «Нет, я тебя совсем не боюсь. Ты просто выглядишь... потерявшимся. Как будто ты ушел гулять и забыл дорогу домой. Но тебе надо будет ее вспомнить».

Грейбор: «Почему ты всегда лезешь в самое пекло, девочка? Я уверен, что ты не глупая и соображаешь, чем это грозит».
Уголек: «Я просто хочу защитить тебя и других. Не бойся, тебе не надо за мной присматривать, у меня же есть бабушка».

Грейбор: «Ох... Малышка, что же ты забыла на этой войне. Детям совсем не место на поле битвы».
Уголек: «Никому на нем не место. Но я все равно уже прожила дольше, чем многие. Так что если меня убьют — ничего».

Уголек: «…я совсем забыла песенку… как же там пел папа… Барашек отвязался, в низинке потерялся, скажите, где барашек мой, я отведу его домой…»
Грейбор: «Дальше что-то о том как барана в стойле ждет водица и сено. Однажды мне пришлось петь про этого проклятого барана двадцать раз подряд… а она так и не заснула. Так и не заснула… все смотрела на меня и смеялась…»

Уголек: «Ты так любишь путешествовать... но зачем кого-то убивать, ведь можно путешествовать просто так?»
Грейбор: «Так интереснее. От достопримечательностей я быстро устаю, к иностранной кухне равнодушен, таверны везде одинаковые. А вот убивать в разных странах приходится по-разному — и это веселее всего».

Уголек: «Иногда я думаю... хорошо что мой папа умер. Он думал, что крестовые походы совсем другие. У него была такая красивая мечта — но он бы в ней разочаровался».
Грейбор: «Разочарование — это не костер инквизиции, малышка. Его можно пережить. В ком бы он точно не разочаровался, так это в своей дочке».

Грейбор: «Ты готова последнее отдавать людям, девочка. Но они привыкнут и будут просить бесконечно, а когда не сможешь больше давать — начнут требовать».
Уголек: «И правда. Я очень расстроюсь, если мне нечего будет отдать».

Грейбор: «Не верю, что в Кенабресе нет гильдии попрошаек. Неужели они не требовали с тебя процент за работу на своей территории?»
Уголек: «Иногда ко мне приходили здоровые люди, которые притворялись бедными и больными, и говорили, что я должна им какой-то „процент“. Я отдавала им монетки. Если они готовы всю жизнь быть несчастными ради монеток, значит им монетки нужнее, чем мне».

Грейбор и Финнеан

Финнеан: «Что ты меня всегда разглядываешь с таким интересом? На мне узоров нету!»
Грейбор: «Думаю, что многие мои коллеги руку бы отдали на отсечение чтобы тебя заполучить. Ты был бы необычайно полезным и многофункциональным... напарником».

Финнеан: «Эх, нам бы тебя в следопыты! Такой талант пропадает!»
Грейбор: «Главное качество следопыта — не умение убивать, а вечное шило в заднице и готовность лезть в неприятности, не обещающие никакой награды. А, и еще любовь сидеть в пыльных архивах... Это явно не про меня».

Монологи

Грейбор: «В последнее время демонам не видно конца и края».
Грейбор: «Если так пойдет и дальше, королеве придется пожаловать мне земли, потому что денег в казне не хватит, чтоб оплатить мои услуги».

Грейбор: «Да уж, далеко я забрался, выполняя этот контракт... Впрочем, это все равно лучше, чем работать на какого-нибудь мстительного бакалейщика, которому жена наставила рога с соседом».
Грейбор: «Что? Да, такие контракты у меня тоже были, в юности. Надо же было с чего-то начинать».

Грейбор: «Грейбор, старина, с кем же ты связался. Так, глядишь, скоро станешь настоящим крестоносцем, будешь распевать гимны, подавать милостыню и все такое».
Грейбор: «И даже — о, боги, сама мысль об этом пугает — убивать бесплатно!»

Грейбор: «Думал организовать себе вклад в одном надежном храме Абадара — на случай чрезвычайных обстоятельств».
Грейбор: «Но все наше пребывание в Язве — одно сплошное чрезвычайное обстоятельство. Лучше вложиться в снаряжение...»

Грейбор: «Многие мои коллеги с возрастом начинают отдавать предпочтение стабильной работе на одного нанимателя вместо череды разномастных заказов».
Грейбор: «Правда, они ищут теплое место личного убийцы при каком-нибудь монархе или герцоге, а не жаровню войны с демонами».

Грейбор: «Командор! Одна маленькая птичка насвистела мне, что у вас сегодня день рождения?»
Грейбор: «Что ж, с праздником! Желаю вам достаточно осторожности и осмотрительности, чтобы через год я смог поздравить вас вновь».