Дейран/Диалоги

Дейран и Арушалай

Дейран: «Интересно, какими ты видишь людей? Как сочное жаркое? Или, может быть, как изысканный десерт?»
Арушалай: «Я вижу их такими… какими умирающий от жажды видит чистые ручьи. Но я лучше умру, чем выпью хоть глоток».

Дейран: «Должно быть, это такая увлекательная игра — думать, что ты хорошая. Да, Арушалай? И самое прекрасное в ней — что все это понарошку, и в любой момент ты можешь вернуться к роли хищницы и убийцы».
Арушалай: «Ты во всем видишь игру. Но для меня мое решение измениться — больше, чем жизнь».

Арушалай: «Я знаю, это дерзкая мысль, но я хотела бы встретиться с королевой Голфри. Поговорить с ней, может быть, попросить совета... Она столько лет противостоит хаосу и злу, который сеют такие как я. Я бы хотела иметь столько же храбрости».
Дейран: «О, можешь не сомневаться, Арушалай. Кузина Голфри — достойнейшая, справедливейшая и добродетельнейшая из смертных. Одно ее слово способно воспламенить сердце и подарить жизни новый смысл. Буду рад представить вас друг другу. Надеюсь на... яркое представление».

Дейран: «Хочешь немного откровенности, Арушалай? Я оракул, это значит, что однажды великая внешняя сила изменила мою жизнь, не спросив разрешения. Дезна сделала с тобой то же самое — и тебя это нисколечко не возмущает?»
Арушалай: «Дезна открыла мне глаза, ни к чему не принуждая. Но я понимаю, в чем ты увидел сходство. Знаешь, я никогда раньше не задумывалась... что мы с тобой так похожи».

Арушалай: «Дейран, я никак не могу взять в толк, почему смертные одной крови лучше, чем другой? В чем их превосходство, дарованное происхождением?»
Дейран: «Просто чьи-то предки были настырнее, удачливее и смогли закрепить такой порядок, который возвысил и их потомков. Не то чтобы я жаловался, конечно».

Арушалай: «Пожалуйста, не смотри на меня так. Я могу прочитать твои желания по одному взгляду».
Дейран: «Ты думаешь, что твой взгляд тебя не выдает? Волк может подружиться с овцами, но всегда будет видеть их как куски мяса, не так ли?»

Дейран: «Я слышал, что суккубы могут принимать любое обличье — и женское, и мужское. Значит тебе больше нравится выглядеть женщиной?»
Арушалай: «Чтобы добиться своих целей я становилась такой, какой меня хотели видеть, но никогда не задумывалась о том, что нравится мне. Ты дал мне пищу для размышлений, спасибо».

Дейран: «Ты так трогательно тянешься к людям, Арушалай. Сложно не ответить взаимностью на эту ранимость и открытость. Сложно не утонуть в глубине этих молящих глаз. Так ведь и должно работать очарование суккубы, правда? Заманивать… чтобы жертва потеряла бдительность и ты могла насытиться ее жизнью».
Арушалай: «Пожалуйста, перестань! Я вовсе не хочу… я не поэтому…»

Арушалай: «Ты, должно быть, каждый день благодаришь судьбу за то, что родился с небесной кровью в жилах».
Дейран: «Да нет, перестал в тот самый момент, когда в тысячный раз услышал, что позорю свою кровь и свое происхождение».

Арушалай: «Мне кажется, что ты намеренно подталкиваешь меня к падению, Дейран. Но почему?»
Дейран: «Потому что я плохой человек, дорогая, неужели ты еще не догадалась?»

Арушалай: «Я слышала, что человеческие матери любят своих детей беспричинно и абсолютно. Твоя мама была такой же?»
Дейран: «Бесплатный урок голарионских манер: мы не говорим о чужих мертвых матерях, если не уверены, что собеседник поддержит».

Дейран: «Мне больше нравится видеть тебя такой как сейчас — сорвавшей маску, не притворяющейся. Хотя конечно „мне нравится“ — не та фраза, которой я описал бы демона».
Арушалай: «Как, ты не скучаешь по милой, кроткой, ранимой Арушалай? Отдаешь предпочтение опасной хищнице? Дерзко, Дейран. Однажды эта дерзость тебя приведет к гибели».

Арушалай: «Оказывается, я так мало знала о тебе, Дейран. Ты никому не показывал ни свою тайну, ни свои чувства к командору».
Дейран: «И дальше не собираюсь. Пусть меня все считают все той же циничной скотиной. Тот (Та), кто мне небезразличен, знает правду — а миру ее знать необязательно».

Арушалай: «Не верю, что ты не думаешь обо мне, Дейран. О том, каково было бы быть со мной. Где твоя любовь к риску? Позволишь страху удержать тебя от наслаждения?»
Дейран: «Что насчет тебя, сладкая Арушалай? Ты думаешь обо мне? О том, каково было бы быть со мной? Как много во мне жизни и с каким наслаждением ты пила бы ее глоток за глотком? Хорошо себе это представила? Так вот — подавись. Не на того напала, красавица».

Арушалай: «Раньше тебе нравилось поддразнивать меня. Но теперь… признай, что ты боишься. Ведь я не стану сдерживаться, если ты мне попадешься».
Дейран: «Мне нравилось поддразнивать тебя, потому что я надеялся увидеть момент, когда из-под шкуры нежной овечки покажется волчья морда. Я его увидел. Продолжать не вижу смысла».

Дейран и Вендуаг

Дейран: «Мне повезло встретить тебя. Мы оба понимаем, каково это — быть самыми красивыми и желанными в своем окружении».
Вендуаг: «Раньше моя красота имела значение. Но не сейчас. Сейчас я ищу только силу».

Дейран: «Эта самоуверенность, эти непревзойденные способы соблазнения… ты считалась самой красивой девушкой в племени, я прав?»
Вендуаг: «Да. И к тому же, самой здоровой. Я смогла бы родить много красивых и сильных детей, приумножив силу племени».

Дейран: «Знаешь, дорогая, кажется я начинаю к тебе привыкать. Твои светящиеся глаза, когда ты смотришь, как я сплю, твоя шерсть в еде, когда ты готовишь… я бы заскучал без этого».
Вендуаг: «Это была не моя шерсть. Ты что, мою шерсть от крысиного меха не отличаешь? Там еще и мелко нарезанные хвостики были — надеюсь, тебе они пришлись по вкусу».

Вендуаг: «Ты любишь удовольствия… Иди ко мне, золотой мальчик, ты станешь мягким, как воск, в моих руках и уже не захочешь другую…»
Дейран: «Ты не назвала цену этого блаженства, но, подозреваю, она слишком высока даже для меня».

Дейран: «Для подземной жительницы ты совсем не боишься неба и открытых пространств… или просто держишь себя в руках?»
Вендуаг: «Я не глазею по сторонам. Я смотрю только на то, что хочу убить, съесть или трахнуть. И вижу только цель».

Вендуаг: «Почему ты от меня шарахаешься, золотой мальчик? Боишься? Брезгуешь?!»
Дейран: «Хочешь честный ответ? Брезгую, но не из-за твоей внешности. Я нахожу прекрасным или увлекательным многое из того, что мои соотечественники посчитали бы уродством. Но что действительно отталкивает — так это твое раболепство».

Вендуаг: «Жаль, что не ты свалился к нам в Натхолм. Уж я бы не выпустила тебя из Лабиринта так просто».
Дейран: «И я бы сидел под землей, воспитывая крошечных монстриков и ожидая, пока ты вернешься с крысиной охоты? Какая чудовищно идиллическая картина. Или идиллически чудовищная...»

Вендуаг: «Даже аазимары не чета подземникам по силе! Вы можете давать красивое, здоровое потомство, в этом ваше единственное преимущество перед нами».
Дейран: «Как тебе такое преимущество — я смогу заниматься делом, приводящим к появлению потомства, еще лет двадцать после того, как ты сгниешь от старости?»

Вендуаг: «Боги слабы, золотой мальчик, сила, которую они дают, ничто по сравнению с той, которую могут дать демоны! Почему ты не примкнешь к ним?»
Дейран: «Кто сказал тебе, что я гонюсь за силой? И потом, взгляни на культистов, им же приходится ради этого… работать! Бррр, никакое могущество такого не стоит!»

Дейран: «Жаль Библиотеку Черного крыла. Она никогда не пользовалась популярностью у горожан, зато была предметом хвастовства. Иные лорды тоже ставят на видное место толстые книжные тома, чтобы неизящно намекнуть гостям на свои ум и образованность».
Вендуаг: «Книги — пустая трата времени. Сильно лишь живое слово, как можно верить россказням мертвецов, с которых даже за ложь в случае чего не взыщешь?»

Вендуаг: «Здоровый, сильный, кровь небожителей… Немного есть наземников, с которыми я зачала бы потомков, золотой мальчик, но ты в моем списке».
Дейран: «„Зачать потомков“! Умеешь же ты убить в мужчине малейшее возбуждение!»

Дейран: «Будь у меня лишнее поместье, я бы отписал его тебе, Вендуаг. Сотня охотников за богатыми невестами пела бы серенады твоей несравненной красоте! В каком театре увидишь такую комедию?»
Вендуаг: «Подшучиваешь над моей красотой? Даже если она увянет, мне не придется искать, чем еще гордиться. Но что будешь делать ты, если я срежу твое хорошенькое личико? Запрешься в замке и будешь ныть от жалости к себе?»

Вендуаг: «Какой дурацкий подарок — цветы! Они бесполезны! Неужели кто-то может надеяться получить жаркую любовь в обмен на такую ерунду?»
Дейран: «Не дуйся, милая Вендуаг. Это был всего лишь дружеский жест, который ничего не значит. Хочешь, я и тебе подарю цветы? Что-то, подходящее твоей нежной душе… ландыши?»

Дейран и Вольжиф

Вольжиф: «Ты ж любишь о своих приключениях рассказывать. Ну давай, самый странный раз в жизни!»
Дейран: «Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что участвовали прялка, шкура медведя, лопасти ветряной мельницы, свиток левитации, жезл анимации объекта, ведро синей краски и ароматические свечи».

Дейран: «Я терпеть не могу демонов, однако не знай я, что твой дед был демоном, никогда бы не почувствовал в тебе ничего от них. Ты слишком… непримечательный».
Вольжиф: «А ты аазимарских кровей, сиятельство, но что-то ангельского в нас примерно поровну».

Дейран: «Постой, правильно ли я услышал: ты просишь за это зелье сто монет? С меня, своего соратника? Наше боевое товарищество не выдержит такого испытания, имей в виду».
Вольжиф: «Ну ладно, пятьдесят! Может тебе в какую-нибудь банду аазимаров пойти? Я смотрю, тебе нравится людей обдирать!»

Вольжиф: «Хорошо аазимаром быть! Люди это любят, у них от аазимаров сразу мысли всякие приятные, про красоты и небесные пирожки! Не то что от тифлингов».
Дейран: «Глядя на тифлингов люди думают о сладости греха. А вот глядя на плутифлингов — в сохранности ли кошелек».

Вольжиф: «Дейран, твое сиятельство, а правду говорят, что ты за Голфри в очередь на трон? И что ты первым делом устроишь, когда корону нацепишь?»
Дейран: «Издам закон, защищающий тифлингов от притеснений, разумеется. Шучу. Я прикажу пустить из всех фонтанов вино вместо воды. Не делай такое лицо, тифлингам этот приказ тоже понравится, я уверен».

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Вольжиф: «Ты на кого намекаешь? Ты думаешь, жизнь тифлинга и гроша ломанного не стоит? Или, может, что я не нужен никому и потому бесполезен? Вот чего ты глаза такие удивленные делаешь — можно подумать, я не понимаю, что это про меня было!»

Дейран: «Возможно, если мы выживем, я приглашу тебя на одну из своих вечеринок. Можем придумать тебе экзотическую легенду, все с ума сойдут и в буквальном смысле начнут тебя облизывать, понятия не имея, что ты просто мелкий воришка из Кенабреса. Это будет презабавно!»
Вольжиф: «Тогда я хочу быть принцем Гарунда! Или королем? Так сложно выбрать!»

Вольжиф: «Так это ты тот парень, то есть господин, который устроил пирушку на кораблях? Ха! А я ее помню! Мы тогда отлично порыбачили с берега!»
Дейран: «Если ты о том, как плутифлинги вылавливали пьяниц, упавших за борт, и раздевали их догола, то я бы скорее назвал это охотой на тюленей».

Вольжиф: «Давайте, делитесь! Кто как оценивает Ноктикулу по шкале от одного до десяти?»
Дейран: «Не верю, что это говорю я, но Иомедай, пожалуй, красивее. Есть что-то в этой возвышенной неприступности».

Дейран: «Если бы ты чуть приоделся и раздобыл где-то немного игривой дерзости, мог бы стать содержанцем. Спокойная работа без лишнего риска. За кудряшки, я слышал, доплачивают».
Вольжиф: «Это что, весь день дома сидеть и ждать хозяина или там хозяйку? Ну нет! Может я и шавка, но не комнатная!»

Дейран: «Интересно, если я начну кидать монеты и прикажу лаять, ты залаешь?»
Вольжиф: «Ну… может и залаю. Но я это запомню».

Вольжиф: «Честно сказать, я когда тебя впервые увидел, вот так, лицом к лицу, думал, что ты вроде других снобов, словом не перемолвишься с теми, кто тебя ниже. А ты вроде ничего».
Дейран: «Конечно я вожусь с простолюдинами. Это ведь самый простой способ взбесить высший свет!»

Дейран и Грейбор

Дейран: «Наемные убийцы из кожи вон лезут, чтобы ублажить клиента. Их не жалуют в высшем свете, но часто пользуются их услугами, за которые они требуют невероятные суммы. В точности как куртизанки, да?»
Грейбор: «Это вы так завуалированно назвали меня шлюхой, граф? Осторожнее, хоть я и не люблю работать бесплатно, это не значит, что я не могу убить кого-то для себя».

Дейран: «Грейбор, за какую сумму ты согласишься постоять сегодня на часах вместо меня?»
Грейбор: «Ни за какую. Как бы я ни ценил вашу щедрость, граф, возможность вздремнуть перед битвой, пока вы караулите мой сон, я ценю еще больше».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Грейбор: «Надеюсь, граф, вы никогда не заскучаете в нашей компании настолько, чтобы совершить нечто столь же опасное и безрассудное».

Грейбор: «Удивительно, что такой одиозный аристократ не нажил себе сколько-то серьезных врагов».
Дейран: «Серьезные враги бывают у тех, кто что-то делает. Я же, по большей части, развлекаюсь».

Дейран: «Я впечатлен твоими тарифами, господин убийца. И на что же ты тратишь эти суммы? Вряд ли на табачок».
Грейбор: «Напрасно ты недооцениваешь мой табачок, граф. Я на себе не экономлю и выбираю только лучший».

Дейран: «Из чистого любопытства, Грейбор… сколько стоят твои услуги?»
Грейбор: «Немало. Но если потенциальный заказчик моет за меня тарелки на привале и уступает сухое место для палатки, я делаю скидку».

Грейбор: «Кто-то верит в богов, кто-то — в финансовое благополучие. А ты, граф, как дворянин, должно быть веришь в то, что рожден править».
Дейран: «Я верю в то, что социальный строй Мендева обеспечил меня богатством и привилегиями от рождения. А родился я совершенно точно таким же голозадым орущим чудовищем, как дитя любого крестьянина или городского пьяницы».

Грейбор: «Чисто теоретически, граф. Если бы ты мог убить кого угодно в Мендеве — кто бы это был?»
Дейран: «Скука. Или ханжество. Их бы я убил в этой несчастной стране, если б мог, но увы — нет такого наемного убийцы, который справился бы с этими чудовищами».

Грейбор: «Кажется, граф, вы не слишком-то переживаете о том, как ваши поступки сказываются на репутации вашего семейного имени».
Дейран: «Ай, столько поколений моих предков трудились над ее безупречностью! Не может же один Дейран все загубить... верно?»

Дейран: «Знаешь, Грейбор, ты так печешься о своем имени и репутации, что можешь заткнуть за пояс многих известных мне дворян».
Грейбор: «Конечно. Для знати имя — дорогая побрякушка, а для меня — рабочий инструмент. Я кормлюсь со своего имени».

Грейбор: «Интересно, граф, если бы вы родились не во дворце, а в семье обычного трактирщика в Абсаломе — вы были бы таким же несносным типом?»
Дейран: «Понятия не имею. Зато знаю, что, скорее всего, не был бы сиротой, всю семью которого уничтожили демоны».

Грейбор: «Даже грозная Минаго, как мы теперь знаем, воспользовалась услугами профессионалов в сложных вопросах. И правильно — убийства лучше поручать убийце».
Дейран: «Думая о том, в каком отчаянии была безглазая тварь, когда отправляла своего наймита за нашими головами, я каждый раз чувствую прилив бодрости и жизненных сил».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Дейран: «Ваша мораль, господин Грейбор, не перестает меня восхищать. Она гибка, как нага-гимнастка!»

Дейран и Зосиэль

Дейран: «Ты, наверное, считался первым парнем в своей деревне, а, Зосиэль? Красавец-жрец в окружении пахнущих овечьей шерстью и навозом пахарей».
Зосиэль: «Мне повезло родиться на прекрасной земле, где живут люди, красивые и телом и душой. Я ничем не лучше и не хуже прочих».

Дейран: «Мне больно от мысли, что живое существо может быть настолько предсказуемым и скучным. Скажи, Зосиэль — может, у тебя все-таки есть хоть один секрет? Хоть что-нибудь неординарное, что ты прячешь от мира?»
Зосиэль: «Я прячу от мира свой страх перед будущим, желание опустить руки и сказать: «Это сделает кто-то другой». Видишь, мне не стыдно признаться. Теперь твоя очередь».

Зосиэль: «Что значил этот взгляд, Дейран?»
Дейран: «Он значил «красивый набросок, мне нравится». Да, представь, я не всегда плююсь ядом, а к живописи так и вообще отношусь очень одобрительно».

Дейран: «Шелин велит тебе почитать красоту, но на меня почитание почему-то не распространяется. Обидно!»
Зосиэль: «Шелин также говорит, что красота происходит изнутри. Я смотрю внутрь тебя... И, знаешь, там пока очень мало того, чем можно любоваться».

Дейран: «Я хочу исповедаться, Зосиэль. Однажды у меня была жаркая ночь с тремя осирионскими охотниками на крокодилов. Их огромные, темные как бронза…»
Зосиэль: «…мускулы блестели от масла, их тела были соблазнительны и так далее и так далее. Думаешь, ты первый, кто пытается превратить исповедь в насмешку? Это старый трюк».

Дейран: «Я частенько доводил до бешенства жрецов Иомедай и Эрастила, но бывало доставалось и жрецам Саренрэй, Асмодея и Горума. Стоит ли мне обратить свой нечестивый поход против шелинитов? И что для этого надо сделать?»
Зосиэль: «Ты совета от меня ждешь? Ну... просто веди себя как обычно в моем присутствии».

Зосиэль: «Меня уже почти не оскорбляют твои богохульные шутки. Я понимаю, что ты просто дразнишь меня».
Дейран: «Ты уверен? Точно не хочешь взять слова назад? Потому что когда я переключусь на черный юмор и человекохульные шутки, будет поздно».

Зосиэль: «Хоть ты и... сложная личность, Дейран, я испытываю к тебе уважение за твое целительское искусство. Тот, кто облегчает чужую боль, не может быть безнадежен».
Дейран: «А теперь вспомни, при каких обстоятельствах я получил дар целителя. Подсказка — не по своей воле, и я бы предпочел обойтись без этого эпизода в моей жизни».

Зосиэль: «Я рад, что ты с нами, Дейран. Но не потому что ты хороший человек, а потому что происходящее может заставить тебя задуматься».
Дейран: «Прости, ты что-то сказал? Я засмотрелся на твои губы. Прекрасный рот, но из него вечно вылетает какая-то бессмыслица».

Зосиэль: «Как скорбно видеть, что такой одаренный и, в общем-то, достойный человек как ты, Дейран, столь мало думает о своих поступках и жизни. Это так... расточительно».
Дейран: «Ты слишком много думаешь о жизни. А я ее живу».

Дейран: «Тренировка с командором! Невероятно! Хотя в чем-то Ланн прав… это действительно может раззадорить… Зосиэль, идем-ка со мной, я знаю, в глубине души ты мечтаешь мне врезать».
Зосиэль: «Я буду рад с тобой потренироваться. Глефа хорошо подходит для того чтобы держать таких как ты на расстоянии».

Дейран и Камелия

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Камелия: «Я знаю это чувство! Иногда жизнь бывает так бесцветна, что едва запоминаешь течение дней. Хорошо, когда есть способ привнести в нее яркие краски...»

Дейран: «И все-таки, почему твой батюшка так долго прятал тебя от высшего света, леди Камелия? Это преступление!»
Камелия: «Защищал от тебя, граф, разве это не очевидно? Мой отец никогда не жаловал мальчишек, лазающих в чужие сады».

Дейран: «Я пытаюсь найти в тебе хоть малейший изъян, леди Камелия, но не могу. Признайся, у тебя есть хоть один недостаток?»
Камелия: «Всего один, но я тщательно его скрываю, граф. Может, когда-нибудь мы отправимся на прогулку, и я поведаю тебе о нем... без лишних ушей».

Дейран: «В детстве мне часто снилось, что я летаю, но после приключений с горгульями могу смело заявить, что магию полета переоценивают».
Камелия: «Я рада, что тебя не подвесили на крюк. Смотреть, как острие вспарывает твою кожу, как страдание искажает твое прекрасное лицо… я бы этого не вынесла».

Камелия: «Улыбка прокаженного — до чего подходящее название. И само место, и населяющие его вескаворы мне отвратительны. То, что они творят с жертвами, так неэстетично и уродливо. Невыносимо на это смотреть».
Дейран: «Да, очень поэтичное название. Мне нравится думать о нем в оптимистичном ключе. Жил-был бедняга прокаженный, но даже в его жизни было что-то хорошее. И вот он улыбнулся, ярко и солнечно... и изверг на свет рой ядовитых плотоядных демоничекских жуков».

Камелия: «Розы, граф? Надеюсь, эти острые как клинок шипы не ранят ни тебя, ни командора».
Дейран: «Спасибо за предупреждение, дорогая Камелия. Я так рад иметь рядом кого-то вроде тебя — сочувствующую верную подругу!»

Дейран: «Если бы я был шаманом, то творил бы что-нибудь немыслимое, а потом рассказывал, что мне это нашептали духи».
Камелия: «Это так рискованно… я ни за что не отважилась бы на такую ложь».

Камелия: «Уверена, командор тоже испытывает к Ланну какие-то чувства. Как минимум — чувство жалости».
Дейран: «И это неплохой подход в борьбе за внимание. Столь много сердобольных наивных созданий способно дарить любовь из жалости. Как хорошо, дорогая Камелия, что таким как ты и я никогда не придется пользоваться подобными уловками».

Камелия: «Ты наблюдал за мной недавно, когда я упражнялась с рапирой, Дейран. Это зрелище тебя увлекает?»
Дейран: «О да, зрелище завораживающее, как танец кобры, сход лавины или буря с грозой. И как в случае с этими природными явлениями, важно уметь делать две вещи — наслаждаться видом и держать дистанцию».

Камелия: «Как странно, что мы, личности совсем другого круга, вынуждены присоединиться к такому разношерстному сброду».
Дейран: «Рассматривайте это как поход в зверинец, милая леди. Лично я намерен еще долго развлекать знакомых историями об этом походе».

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Дейран: «Сколько раз я сталкивался с таким! Кажется, что перед тобой прекрасная девушка или милый юноша… но иллюзия исчезает, и видишь гигантского комара, присосавшегося к твоему кошельку».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Камелия: «Граф, граф, как это на тебя не похоже — одобрять недалекого варвара, поддавшегося на манипуляции уродливого демонического насекомого».

Камелия: «Откуда же берутся силы целителя у того, кто не почитает ни богов, ни духов?»
Дейран: «Считай, что я черпаю силы в нежелании ходить у богов и духов в должниках».

Дейран: «Камелия, позволь за тобой поухаживать и немного облегчить тяготы похода. Должно быть, леди, выросшей в комфорте, все это дается нелегко».
Камелия: «Ты — сама галантность, граф. Но, в отличие от тебя, я росла отнюдь не в столь пышных и исполненных удовольствий условиях. Я умею терпеть».

Дейран: «Как было бы прекрасно, будь мы друзьями в детстве, Камелия. Мы бы играли в догонялки на мраморных плитах, скакали на пони по зеленым лужайкам... швыряли в прохожих пиалы с мороженым с недосягаемой высоты садовых оград».
Камелия: «Меня совершенно не прельщает эта мысль, граф. Будь ты моим другом детства, ты оказал бы на меня ужасное влияние».

Камелия: «Я так устала нести рюкзак… не соблаговолит ли благородный юноша помочь мне?»
Дейран: «Разумеется, я сейчас же найду какого-нибудь простолюдина, который его понесет. Благо в нашем отряде простолюдинов много».

Дейран: «Дорогая Камелия, ты знаешь, я хорошо ощущаю тайное напряжение особого рода в своих спутниках и собеседниках. Позволь узнать, кто твой избранник? Могу ли я чем-то тебе помочь?»
Камелия: «Меня забавляют твои досужие домыслы».

Камелия: «Неужели Кенабрес никогда не казался тебе тюрьмой? Такой блистательный дворянин в таком захудалом городишке...»
Дейран: «Может быть, это судьба удерживала меня там, чтобы мы однажды могли встретиться, леди Камелия?»

Камелия: «В тихие ночи до моего сада со стороны реки иногда доносился смех и плеск весел. Как я мечтала побывать на вашей веселой лодке!»
Дейран: «Если бы я знал о прекрасной узнице особняка Гвермов — мечтал бы бросить лодку и отправиться в твой сад!»

Дейран: «Чем больше времени провожу в Алушинирре, тем яснее понимаю, как сильно отличается подлинное наслаждение жизнью от этого вечного праздника гнили, крови и похоти. Пребывание здесь, чего доброго, сделает из меня праведника!»
Камелия: «К чему это кокетство, граф. В твоем черном сердце нет места праведности, и даже испытание Бездной не сделает из тебя достойного члена общества».

Камелия: «Герольд Иомедай, истерзанный, оскверненный, распятый… эта огненная рана в его груди. Ужасное видение!»
Дейран: «Помнится, я хотел заказать мастеру детскую игрушку в виде Теренделев с отделяемой головой. Герольд с выдранным сердцем составил бы ей компанию. Решено, закажу такой подсвечник!»

Камелия: «Королева суккуб не зря носит свой титул. Она так величественна и опасна. Сколько смертей на ее счету? Сложно даже вообразить».
Дейран: «И вот ты снова напомнила мне, что мы вошли прямо в логово хищного зверя, чтобы договориться с ним по-товарищески. А я был бы так рад не помнить об этом хотя бы час».

Дейран и Ланн

Ланн: «Этот Кринух забавный парень. Хотя не знаю, можно ли доверять странной пещерной ящерице… а, ну да».
Дейран: «Ты опередил меня с этой шуткой. Но ничего, у меня готова запасная! Этот кобольд даже умеет притворяться разумным. Прямо как ты».

Ланн: «Предлагаю тебе и твоим дружкам новое развлечение: пикник в монгрельском стиле. Суп из крысиных хвостиков, салат из сомнительных мутировавших грибов, а пока ешь, на тебя со всех сторон нападают пещерные монстры».
Дейран: «Звучит как… моднейший пикник сезона!»

Ланн: «Вот идет граф Дэйран Арендэй, познавший все прелести похода! Ну, граф? И каково вам справлять нужду в кустах?»
Дейран: «Все познается в сравнении, мой чешуйчатый друг. Я проникся симпатией к кустам, которые хотя бы не пытаются меня съесть».

Ланн: «Не могу я понять, что у тебя внутри за начинка, граф. Если тебя вытащить из твоей золотой скорлупы и оставить с миром один на один — что получится?»
Дейран: «Не знаю, но было бы забавно взять и поменять нас местами на один день. Как тебе такая идея, Ланн? Как бы ты себя ощущал, оказавшись в моей «золотой скорлупе», в мире интриг, предрассудков и великих ожиданий?».

Ланн: «Интересно, ты только в компании черни такой язва или всегда? С высокородными ты, наверное, держишься иначе».
Дейран: «Ты ошибаешься, мой чешуйчатый друг. Я не отношусь к людям как к грязи потому, что они ниже меня по рождению. Я просто отношусь к людям как к грязи. Вообще ко всем».

Дейран: «Какая изысканная гадость. Ланн, что это — слизкое нечто в моей тарелке? Сегодня у нас на обед какое-то праздничное монгрельское блюдо?»
Ланн: «В твоей тарелке — да. А у остальных банальное рагу. Мне хотелось сделать для тебя что-нибудь... особенное».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Ланн: «Я бы тоже мог его понять, если б не то, что он сотворил со своим кланом. Пусть любит кого хочет, но доверившихся тебе людей приносить в жертву этой любви? Скотство это».

Дейран: «Ланн, удовлетвори мое любопытство — а тебя когда-нибудь принимали за животное?»
Ланн: «Нет. А тебя?»

Дейран: «Я не удивляюсь, что ты не умеешь развлекаться, но как ты мог ни разу в жизни не играть в мяч, выше моего понимания. Преподать тебе урок?»
Ланн: «Бегать и пинать бычий пузырь, набитый травой? Вроде бы несложная наука. Вернемся в Дрезен и поглядим, благородный сэр, кто кому преподаст урок!»

Ланн: «Ты хвастаешься своими похождениями, но смог бы ты переспать с монгрелом? Спорю, тебя стошнило бы от одного запаха».
Дейран: «Если этим монгрелом будешь ты, я готов попробовать. Так на какую сумму мы спорим?».

Дейран: «Как-то раз я заказал три головки отличного сыра с плесенью, а мне по ошибке привезли триста. Я питался этим сыром две недели...»
Ланн: «Я тоже как-то раз две недели питался плесенью. Просто плесенью, без сыра».

Дейран: «И все же, какой он? Обычный человеческий? Или как у ящерицы? Раздвоенный? Думаю, он должен быть по меньшей мере длиннее, чем у нормальных людей».
Ланн: «Ладно, все, ты меня достал. Вот, смотри. Доволен? Нормальный человеческий язык».

Ланн: «Ну и каково тебе спать на земле и питаться пайками? Наверное для тебя это просто катастрофа, графья ведь до такого не опускаются».
Дейран: «Отнюдь. Знаешь, как мои предки заработали для меня замок и богатства? Они спали на земле и питались пайками, пока не добились своего».

Ланн: «Чего ты меня взглядом сверлишь? Думаешь „убил бы гада“?»
Дейран: «Думаю „А могли бы позвать третьим“... Ладно, ладно, я замолчал!»

Ланн: «Я никогда не бывал в лавке мясника, так что… насколько она похожа на Потерянное святилище?»
Дейран: «Очень. Можешь смело использовать в своих шутках».

Ланн: «Теперь я знаком аж с тремя крупными начальниками: командором Пятого похода, королевой Голфри и вождем Сулом. Вращаюсь в высших кругах!»
Дейран: «А я теперь делю палатку с болтливым однорогим подземным дикарем-полуящером. Иными словами, я не просто пал, а кубарем скатился вниз по социальной лестнице. Бывает!»

Дейран и Нэнио

Нэнио: «Эй, мальчик-аазимар. Я посчитала количество совокуплений, которые ты совершил за свою жизнь, учитывая твое предположительно раннее вступление в соитийную жизнь, а также отсутствие у тебя общепринятых моральных принципов. Получилось 2184».
Дейран: «Дай-ка посмотреть расчеты. Хм, так, трижды в неделю, по два раза за подход в течение семи лет. А вот тут ошибка — в Дни Солнца я совокупляюсь трижды. Перемножим заново и получим... 2548!»

Дейран: «Женщина-загадка без прошлого… это даже соблазнительно».
Нэнио: «О, так ты входишь в один процент опрошенных, которые считают амнезию сексуально привлекательной. Спасибо, твой вклад в статистику очень ценен!»

Нэнио: «Гипотеза: сексуальное влечение отряда ко мне возросло, когда стало известно, что я — кицунэ. Начинаю опрос соратников с целью подтверждения гипотезы. Мальчик-аазимар, что именно ты считаешь сексуально привлекательным в лисах?»
Дейран: «То есть, тебя даже не посещала мысль, что я могу не… впрочем, к демонам. Конечно же хвост».

Нэнио: «Проверим, действительно ли аазимары обладают лучшей памятью, чем люди! Перечисли всех своих предков до основателя рода».
Дейран: «Отец, мама, дед, бабка, второй дед, вторая бабка, четыре прадеда, четыре прабабки, прапрадед, прапрабабка... Что?»

Дейран: «Дорогая Нэнио, знаешь ли ты, что лучшее народное средство от храпа — подушка на лице храпящего. Попробуй сегодня ночью, когда кто-нибудь захрапит».
Нэнио: «Как интересно, благодарю за совет! Следующий, кто захрапит, будет повергнут немедленному экспериментальному исцелению! О, как это увлекательно!»

Нэнио: «Мальчик-аазимар, ты так увлеченно предлагаешь мне темы для новых экспериментов. У тебя явно есть тяга к естествоиспытательству. Ты мог бы быть моим ассистентом».
Дейран: «К сожалению, дорогая коллега, мы работаем в разных областях. Мне в ваших экспериментах ассистировать не интересно, вы в моих участвовать, вероятно, не согласитесь».

Дейран: «Как думаешь, Нэнио, что будет, если связать хвостами двух бабау и подвесить над ямой с кислотой?»
Нэнио: «Я уже проводила этот эксперимент, мальчик-аазимар. Демоны устойчивы к кислоте, а хвосты плохо вяжутся».

Нэнио: «Кстати, знаете ли вы, что количество денег в бюджете индивида прямо пропорционально количеству тяжести тайн, которые этот индивид хранит».
Дейран: «Весьма любопытное наблюдение! Попробуем вместе разгадать тайны моей кузины Голфри?»

Дейран: «Послушай, Нэнио. Я слышал, что в канализации под Дрезеном живет динозавр...»
Нэнио: «Это утверждение является настолько популярным, что каждый десятый крестоносец спешит мне его сообщить. Проведя три ночи в отстойниках Дрезена, смею тебя уверить, что данное предположение — бездоказательный слух, не более».

Дейран: «Нэнио, скажи, ты правда совсем не понимаешь, что я... ну, издеваюсь над тобой, когда предлагаю разные болезненные эксперименты?»
Нэнио: «Издеваешься? Не думала об этом в таком ключе. Впрочем, это совершенно неважно. Твои идеи неимоверно полезны, мальчик-аазимар».

Дейран: «Жаль Библиотеку Черного крыла. Она никогда не пользовалась популярностью у горожан, зато была предметом хвастовства. Иные лорды тоже ставят на видное место толстые книжные тома, чтобы неизящно намекнуть гостям на свои ум и образованность».
Нэнио: «Библиотеки — наиболее уязвимый для пожаров тип городских объектов... о, нет! Моя Энциклопедия! Мне нужно срочно разработать проект особой огнеупорной библиотеки!»

Нэнио: «Девочка-врока занималась ритуалами совершенно иррационально. Если бы мне дали время объяснить ей ее ошибки, это повысило бы ее успешность!»
Дейран: «Это возмутительно. Давай напишем прошение от твоего лица на адрес Дескари и Бафомета — потребуем дать тебе возможность провести курс лекций для врок!»

Дейран и Регилл

Дейран: «Любая живая душа в момент слабости цепляется за что-то — за цель, за мечту, за радость или за ярость. Но за что в такие моменты цепляешься ты, Регилл? Ты, утверждающий, что эмоции тебе чужды?»
Регилл: «„Цепляюсь“ я в этот момент за дисциплину и осознание, как многое зависит от того, сломаюсь я или нет».

Регилл: «Если б ты не был умелым лекарем, дворянин, я бы голосовал за то чтобы выгнать тебя из отряда».
Дейран: «К счастью, никто не проводит такие голосования».

Регилл: «Ты тратишь слишком много усилий на то, чтобы злить аристократию. Проще было бы сложить с себя титул и выйти из этой борьбы».
Дейран: «И потерять главное развлечение всей жизни? Ни за что!»

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Регилл: «На моей памяти это, может быть, третий раз, когда ты, раскрывая рот, сказал что-то достойное внимания».

Дейран: «Знаешь, по-моему со вчерашнего дня твое выцветание продвинулось. Как целитель прописываю поход в бордель. Впечатлений тебе хватит еще лет на десять жизни».
Регилл: «Голые люди меня не впечатляют. Люди, имитирующие заинтересованность во мне — тем более».

Регилл: «Ты — лучшая иллюстрация проблем, которые возникают у систем, где титулы и власть наследуются, а не достаются лучшим».
Дейран: «О, я с тобой полностью согласен. И даже самые упертые монархисты из Мендева, наверное, с тобой согласны. Смотрят они на меня и думают — как так вышло, что вот это вот ходячее святотатство — не последний претендент в очереди на престол?»

Регилл: «Занятно, сколь разные смыслы люди вкладывают в слово „отброс“. Я бы назвал так тех, кто прожигает жизнь бесцельно, как растение, умеющее только тянуть соки из почвы и купаться в лучах солнца».
Дейран: «Зачем ты используешь такой длинный окольный путь, чтобы назвать меня бесполезным мусором? Я же не стесняюсь называть тебя зажатым, озлобленным, бегущим от признания собственной гордыни сухарем. Тебе тоже разрешаю не стесняться».

Дейран: «Не понимаю я вас, Рыцарей Преисподней. Ваша жизнь полна ограничений, запретов, предписаний... Одни кнуты, а пряники-то где? Ради чего это все?»
Регилл: «Наш „пряник“ — чувство внутреннего удовлетворения и правильности того, что мы делаем. А кнут... кнут нужен всегда».

Дейран: «Почему ты всегда ходишь с таким каменным лицом, параликтор? Это требование прописано у вас в уставе? Или просто последняя чилексийская мода?»
Регилл: «Ты видишь вокруг какие-то основания для веселья? Я — нет».

Регилл: «Большая сила, и досталась недисциплинированному мальчишке. Это расточительство».
Дейран: «Согласен, я слишком хорош для этого жалкого мира. Рад, что ты заметил».

Дейран: «Регилл, а если бы твой командир приказал, скажем, напиться крепкого вина и соблазнить смазливого оруженосца... Ты, как верный солдат, обязан был бы исполнить приказ? Без раздумий?»
Регилл: «Я должен был бы донести на командира, арестовать и доставить на суд для разбирательства. Мы уже имели дело с лазутчиками, прикидывавшимися нашими товарищами, у нас есть процедура выявления диверсантов».

Регилл: «Гладиаторская арена — насмешка над воинским искусством. Талантливых бойцов учатся не эффективно сражаться, а выступать на публику. Большинство гибнет, не принося пользы».
Дейран: «Да, и Бездна этим не отличается от Голариона. Славу великих воителей имеют не те, кто бился в поле до последнего вздоха, а те, кто красиво выплясывает с мечом на глазах у толпы».

Дейран и Сиила

Дейран: «Ты так зябко ежишься, Сиила. Ты выглядишь совсем юной в такие минуты, и это очаровательно».
Сиила: «Сиила Прекрасная и ее сводящее графьев с ума очарование, ха-ха! А если серьезно — ежусь я, потому что рядом с тобой неуютно. Озноб прямо пробирает».

Дейран: «Знаешь, для паладина ты в общем-то ничего. Не такая скучная зануда, как другие».
Сиила: «Ты тоже не такой уж говнюк... для высокомерного, незрелого, помешанного на самом себе мальчишки, конечно».

Сиила: «Может, если бы ты хоть раз помолился Иомедай, случилось бы чудо. Откуда тебе знать?»
Дейран: «Думаю, если я начну молиться, она так удивится, что сама явится с Небес, спросить, что такого произошло».

Сиила: «Ты мастер пить и веселиться, никогда не думал обратить это во благо? Устроить благотворительный ужин, например».
Дейран: «Когда-то моя мать так и поступала. Но я… я… но у меня нет времени на эту скуку. Еще предложи ходить по домам бедняков с корзиночкой!»

Сиила: «У ежа иголки — способ защитить мягкое нутро. А у тебя? Давай по-честному — ты колешь всякого, кто приблизится, потому что боишься доверия, а?»
Дейран: «Ты меня раскусила — я страдаю в своем комфортном, роскошном, золотом одиночестве! К слову — сравнение с ежом было милым. Можешь и дальше меня так называть».

Сиила: «Никогда я не пойму, в чем удовольствие — издеваться над другими. Даже над теми, кто тебе не нравится».
Дейран: «Я тоже не понимаю, почему мне это так нравится. Просто делаю и получаю удовольствие».

Дейран: «Дорогая Сиила, не могла бы ты еще раз поведать мне о том, как я неправедно живу, как мне надо покаяться... Я так хорошо засыпаю под твои нотации».
Сиила: «Разбежался. Сегодня твой путь к покаянию — молчаливая молитва и самосозерцание».

Дейран: «Еще один привал, еще один тревожный сон, прерываемый храпом моих обожаемых спутников. Сиила, может, будешь ложиться подальше... примерно на милю?»
Сиила: «Еще чего. Храп паладина обладает волшебным свойством отпугивать мелких бестий, ты не знал? Полезная и нужная штука, как ни крути!»

Сиила: «Знаешь, ты мог бы хотя б сделать вид, что тебе не наплевать на всех кроме себя!»
Дейран: «Что-что? Паладин Иомедай призывает меня лгать?»

Дейран: «Я стал лучше понимать Арилу Ворлеш после всего, что мы узнали. Что мне в ней импонирует, так это то, как она шла к своей цели, не оборачиваясь ни на преграды, ни на осуждение — ни на что».
Сиила: «Она могла использовать свой ум и решимость во благо, или хотя бы не губить невинных из-за своих обид. Не надо выставлять ее кровавое безумие достоинством».

Дейран: «Могу поспорить, что вот этого ты не знаешь. Мне рассказали его буквально вчера. Итак: в дрезенскую таверну заходят глабрезу, лилиту и суккуба...»
Сиила: «...а хозяин им говорит: сейчас вас командор угостит горяченьким. Кто по-твоему эту шутку придумал, а?»

Дейран и Тревер

Тревер: «Думаешь, вера моего брата — это смешно? Она — его жизнь».
Дейран: «Поправка: она — то, чем Зосиэль отгораживается от жизни. Ох, не хотел бы я оказаться рядом, когда у него случится кризис веры. Зрелище будет жалкое! Но поучительное».

Дейран: «Ты проделал долгий путь. Из паладинов в Рыцари Преисподней, из Рыцарей Преисподней — в шута для демонов».
Тревер: «Ну а ты начал с шута. Куда твой путь тебя заведет, аристократ?»

Дейран: «Я питаю наивную надежду, что старший Винис окажется хоть немного интереснее младшего».
Тревер: «А ты, граф-пьяница, что ли интересный? Таких, как ты, в высшем свете любой страны — десять на дюжину».

Тревер: «Солдаты в походе проливают кровь, чтобы тебе в Кенабресе спокойно жилось. Проявляй уважение!»
Дейран: «В последнее время это я проливаю пот и кровь, героически крестонося за родное отечество в Мировой язве и даже в Бездне. Как насчет уважения к этому, а, Тревер?»

Дейран и Уголек

Дейран: «Как вышло, что я никогда не натыкался на тебя внимания во время прогулок по Кенабресу, Уголек? Ты бываешь презабавной!»
Уголек: «Ты натыкался. Но не замечал».

Уголек: «У тебя такие красивые золотые волосы… когда я смотрю на них, сразу думаю про солнце, про ангелов, про свежий хлебушек, про все хорошее».
Дейран: «Свежий хлеб? Нищая голодная девочка, надеюсь ты не съешь меня во сне».

Уголек: «Ты говоришь, что любишь веселиться, но глаза у тебя совсем не веселые. Зачем ты обманываешь?»
Дейран: «О, провидица, ты меня раскусила! Признаюсь, я умею испытывать больше одной эмоции!»

Дейран: «Уголек, если ты считаешь, что жизнь — страдание, и надежды нет, то для чего лечить всех этих людей? На твоем месте я пошел бы в таверну и выпил за их смерть большую кружку молока».
Уголек: «Если бы смерть ко всем раненым приходила быстро, как сон, было бы здорово. Но они не умирают и хотят бороться за жизнь, значит надо им помочь».

Уголек: «Некоторые люди, когда им кто-то сильно нравится, притворяются, что все наоборот, и им до него вовсе нет дела. Это так странно!»
Дейран: «Понятия не имею, о ком ты».

Уголек: «У тебя здорово получается лечить людей. Ты мог бы помогать раненым в госпитале».
Дейран: «Я могу склоняться над ранеными паладинами и нежно поправлять им одеяло, но постоянно иметь дело со всей этой грязью и вонью… о, уволь».

Дейран: «Я видел, как ты проповедовала на площади, Уголек. Неужели твое прошлое не научило тебя держаться подальше от толпы? Фанатики равно опасны и когда они ополчаются против тебя, и когда внимают каждому твоему слову».
Уголек: «Я не проповедовала, просто говорила. И я не видела там фанатиков, только добрых людей. Зачем бы им вредить мне?»

Уголек: «Однажды в Речном городе я нашла кувшин и выпила, оказалось, что там вино. Вино очень странное. От него кажется, что все вокруг смешно, даже когда это совсем не так».
Дейран: «„Все вокруг смешно, хотя это совсем не так“ — отличное определение для крестовых походов. Никакого вина не нужно!»

Дейран: «Не могу на тебя смотреть без страданий, Уголек. Давай я что-нибудь сделаю с твоей внешностью. Нарядим, причешем, помоем наконец?»
Уголек: «Спасибо, но мне и так нравится. Давай лучше я с тобой что-нибудь сделаю! Хочешь, покрасим тебе волосы сажей? Будет здорово!»

Уголек: «Грустно, когда вокруг много людей, но никто с тобой не дружит, правда?».
Дейран: «Не знаю, о чем ты. Моими друзьями можно забить всю торговую площадь Кенабреса. Будь здесь прелат Халран, он добавил бы: „...и поджечь“».

Дейран: «Если ты так хорошо умеешь лечить других, почему же не вылечишь себя?»
Уголек: «От чего? Я ничем не болею!»

Дейран: «Чем больше времени провожу в Алушинирре, тем яснее понимаю, как сильно отличается подлинное наслаждение жизнью от этого вечного праздника гнили, крови и похоти. Пребывание здесь, чего доброго, сделает из меня праведника!»
Уголек: «Мне жалко демонов. Внутри им грустно и одиноко, но они даже не знают об этом. Прямо как ты!»

Уголек: «Вы с командором теперь все время вместе... но не светитесь счастливо, как светятся все кто сильно любит друг друга. Почему?»
Дейран: «Может, и не светимся. Но очень жарко горим. Выкинь из головы, Уголек, ты все равно не поймешь, да и не должна».

Уголек: «Арилу такая умная, но не знает, что свою боль не прогнать чужими страданиями. Неужели об этом не пишут в умных книжках?»
Дейран: «Спорное утверждение, Уголек. Если страдают те, кто тебя обидел — это совершенно прекрасно. Туда им и дорога!»

Дейран и Финнеан

Финнеан: «Дэй! Слушай, если вдруг соберется какая компания, с девицами, возьми меня с собой! Соскучился я по этому делу!»
Дейран: «Если научишься превращаться во что-то, способное удовлетворить женщину, возьму тебя как диковинку».

Финнеан: «Вот скажи, тебе королева Голфри нравится, так? А чего ты к ней клинья не подобьешь, чтоб жениться? Боишься небось, что отошьет?»
Дейран: «Ты сказал „жениться“? Если под „жениться“ ты подразумеваешь „стать королем“, то я даже не знаю, что из этого звучит более уныло».

Монологи

Во время отдыха

Дейран: «Спокойно, Дейран, это самые обычные комары. Они не разносят болезни».
Дейран: «И они не будут кусать тебя за лицо. Они не посмеют!»

Дейран: «Хм, все при деле? И мне совершенно нечем заняться, чтобы помочь отряду? Какая жалость!»
Дейран: «Ладно, валять дурака — тоже важное дело. По праву крови беру эту обязанность на себя».

Дейран: «Не могу отделаться от мысли, что все, что происходит сейчас, попадет в учебники истории. И маленькие мендевцы будут читать под строгим взглядом учителя: \"В день такой-то герои остановились на привал там-то и там-то...»
Дейран: «И будет совершенно неинтересно, они станут черкать на полях, а единственной иллюстрации меня в книге пририсуют усы. Вот и вся награда за геройство!»

Дейран: «Я читал в книге одного мыслителя, что чем дальше мы от цивилизации, тем меньше ее в нас самих. Якобы это каменные стены, свитки законов и необходимость есть за столом со скатертью удерживают нас от дикости».
Дейран: «Если это правда, мне не терпится увидеть, каким будет одичавший, неистовый Дейран Арендей!»

Дейран: «Мировая язва отвратительна, но все же...»
Дейран: «Она рождает нечто новое — растения, существ, природные явления. Жизнь. Искореженную, странную, непонятную нам, зато совершенно уникальную, не свойственную ни Голариону, ни Бездне. Я нахожу эту мысль... завораживающей».

Дейран: «День рождения — милый праздник, пока в дверь не стучатся демоны и не пытаются всех убить магической чумой. Или пока не нагрянет благочестивая соседская баронесса в компании пяти незамужних дочерей. Не знаю, что хуже!»
Дейран: «Но твой день рождения, дорогой(-ая) наш(-а) предводитель(-ница), затмевает все. Уютные посиделки у костра посреди демонического вторжения! Вот мой тост и самое искреннее пожелание — наслаждайся каждым моментом. Жизнь того стоит!»

В Сером гарнизоне

• «Ну и громадина же этот Страж-камень! Хорошо, что она прилетела сюда, а не в мой особняк.»
• «Если глаза меня не обманывают, мы только что видели самую ненавистную Мендеву персону — саму Арилу Ворлеш!»
• «Я смотрю вечеринка в разгаре. Поспешим, пока демонам не до нас!»