Камелия/Диалоги

Содержание

Камелия и Арушалай

Камелия: «Иногда я боюсь, что демоны могут воспользоваться моей неопытностью. Я не знаю жизни, я не готова к соблазнам, что они мне предложат. Расскажи мне о них?»
Арушалай: «Не думай об этом. У тебя чистое сердце, им не заполучить тебя».

Камелия: «Каково это — целовать любовника и чувствовать, как силы покидают его тело, как постепенно угасает жизнь, и удовольствие сменяется болью…»
Арушалай: «Это ужасно. И совсем не так поэтично, как ты описываешь».

Арушалай: «Иногда я смотрю на тебя в бою, и ты будто бы получаешь удовольствие, сражаясь с демонами. Тебе действительно это нравится?»
Камелия: «Конечно. Я ведь защищаю свой дом, исполняю долг. Это ощущение праведности. Не морочь себе голову, тебе не понять».

Арушалай: «Если ты почувствуешь, что мир за стенами особняка для тебя слишком непонятен, поговори со мной. Я знаю все об обмане и предательстве, я смогу тебя защитить».
Камелия: «Ты хочешь стать моей подругой? Это так мило… я готова выслушать все твои девичьи секреты… все, что похоронено в твоем прошлом».

Арушалай: «Мне показалось, или я заметила в твоем взгляде отблеск жестокости? Откуда он?»
Камелия: «Что ты, откуда взяться жестокости в юной девушке, всю жизнь проведшей взаперти и получавшей все, что она может пожелать».

Арушалай: «„Подруга“... такое непривычное слово. В Бездне нет настоящей дружбы. Я так хотела бы назвать кого-то подругой...»
Камелия: «У нас так много общего, Арушалай. Я провела всю жизнь взаперти и тоже никогда, никого не звала подругой. Ни единую душу».

Арушалай: «Чувствуют ли шаманы одиночество? Вокруг ведь много духов, желающих поговорить».
Камелия: «Ты когда-нибудь слышала выражение „одиночество в толпе людей“? С духами то же самое».

Камелия: «Почему бы тебе не отрастить волосы? Ты как мальчишка-паж, с длинными будет гораздо привлекательнее».
Арушалай: «Я не хочу стать привлекательнее, я хочу понять, какая я — настоящая».

Камелия: «Хватит уже отмалчиваться. Ты должна покаяться в своих злодеяниях, чтобы освободить сердце для света. Я хочу помочь! Считай, что это исповедь, а я помогаю тебе облегчить душу».
Арушалай: «Я признательна тебе, Камелия. Мне правда тяжело держать воспоминания внутри. Что же, раз ты уверена, что готова, слушай... Но предупреждаю — это темные и грязные истории!»

Камелия: «Резьба по дереву в Зимнем солнце меня зачаровала. Требуется большое мастерство и точность, чтобы так работать резцом. Будет жаль, если это искусство пропадет».
Арушалай: «Я только учусь понимать рукотворную красоту, создаваемую смертными. Но эти узоры и меня заворожили — они как песня, запечатленная в дереве».

Камелия: «Я так рада твоем обществу, Арушалай. Всегда приятно посидеть с тобой у костра, пошептаться, поделиться секретами...».
Арушалай: «Правда? Я так рада это слышать! Может, расскажешь мне что-нибудь о своем детстве? Я так люблю милые детские истории!»

Арушалай: «Камелия, я только хочу сказать, что я не обижаюсь и рада за вас с командором. Любовь — прекрасное чувство. Пожалуйста, сберегите его».
Камелия: «Мы с ним просто вместе, и нас обоих это устраивает. О любви никто не говорит».

Камелия: «Как приятно, что больше не нужно щадить твои нежные чувства! Пожалуй, теперь мы могли бы стать подругами».
Арушалай: «Конечно, Ками… подойди, скрепим нашу дружбу сестринским поцелуем!»

Камелия: «Королева суккуб не зря носит свой титул. Она так величественна и опасна. Сколько смертей на ее счету? Сложно даже вообразить».
Арушалай: «Когда-то я думала, что Ноктикула — единственная богиня, которая может услышать мои мольбы. К счастью, я ошибалась».

Арушалай: «Кажется, ты увидела во мне соперницу, Камелия? Как печально. Мы ведь можем стать чем-то большим...»
Камелия: «Я не обманываюсь. Я для тебя могу стать только обедом».

Арушалай: «Камелия, подружка... если бы ты впустила зов Бездны в свою душу, то могла бы после смерти стать одной из нас, суккуб».
Камелия: «Я должна стать глупой, ненасытной, прожорливой тварью? Значит, такой ты меня видишь? „Подружка“».

Камелия и Вендуаг

Камелия: «Мне любопытно, Вендуаг, какова ты со своими любовниками? Наверное, откусываешь головы после близости...»
Вендуаг: «Нет. А ты?»

Камелия: «И не надоедает тебе все время пресмыкаться? Это выглядит так фальшиво».
Вендуаг: «Ты ничего не понимаешь. Слабый должен показывать сильному, что покорен. Тогда сильный его терпит».

Камелия: «Улыбка прокаженного — до чего подходящее название. И само место, и населяющие его вескаворы мне отвратительны. То, что они творят с жертвами, так неэстетично и уродливо. Невыносимо на это смотреть».
Вендуаг: «Зато их вид и то, что они творят с жертвами, внушает страх. А страх — это оружие. Хорошо бы, чтобы и нас так боялись враги».

Камелия: «Если мне еще раз придется есть приготовленную тобой еду, монстрица, я объявлю голодовку!»
Вендуаг: «Голодовка? Что ты знаешь о настоящем голоде, изнеженная девочка?»

Вендуаг: «Богатенькая наземница, проведи ты в пещерах столько времени, сколько провела я, ты бы...»
Камелия: «Эти вечные разговоры о том, как монгрелы страдают и выживают! Больше тебе поговорить не о чем? Пустышка».

Вендуаг: «Ты готовишь так паршиво, что даже меня тошнит, а я привыкла жрать плесень и крыс!»
Камелия: «Ну и где же твоя монгрельская выдержка, страшилище? Терпи, ведь этому тебя всю жизнь учили!»

Вендуаг: «Значит у наземников действительно так ценятся деньги, что за них можно даже уважение купить? И если кто-то отберет их, ты станешь никем?»
Камелия: «Уважение? За них можно купить даже любовь, но тебе, уродливой монстрице, не хватило бы никаких денег».

Камелия: «Ваши пещерные мужчины так уродливы… Неужели их лица не отбивают все желание?»
Вендуаг: «Разве лицо в этом деле главное? У тебя хорошенькое личико, но если я и трону тебя, то лишь когда захочу удавить».

Вендуаг: «Ты уверена, что, твоя красота и мягкая речь всегда будут тебя спасать? Придет день, когда их станет недостаточно».
Камелия: «О, когда этот день придет, мне помогут духи Саркориса».

Вендуаг: «Думаешь, ты лучше меня, потому что знатного рода? Тебя держали взаперти, а я росла свободной и могла делать, что хотела!»
Камелия: «Ага, могла спать на том холодном камне, а захотела — перелегла на этот. А у меня, бедняжки, была всего одна кровать размером со всю вашу стоянку — никакого выбора… Знаешь, твоя демонстративная зависть очаровательна!»

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Вендуаг: «Но как ловко она обвела всех вокруг пальца и заставила себе служить! Коварство этой комарихи сложно не уважать».

Камелия: «Неужели ты думаешь, что сильная воительница обязательно должна быть немытой и нечесаной грубиянкой? Какая примитивная отговорка!»
Вендуаг: «Нет, воительница должна приятно пахнуть и бросаться непонятными наземными словечками! Ничего, вспомнишь этот разговор, когда превратишься в вонючую нищенку, выпрашивающую подаяние у моего огромного трона».

Камелия и Вольжиф

Вольжиф: «Вот скажи мне, почему ты так уверена, что правда говоришь с духами, а не с какими-нибудь голосами в голове?»
Камелия: «По той же причине, по которой я уверена, что ты — подлое существо без совести и разума. Некоторые вещи просто очевидны».

Вольжиф: «И вот что бы ты делала на моем месте, если б пришлось на улице выживать? Что, не стала бы воровать? Так я и поверил!»
Камелия: «Я бы выжила, так или иначе. Духи подсказали бы мне, что делать».

Камелия: «Я вижу, как ты подлизываешься к тем, у кого есть хоть немного денег или власти. Но только не ко мне. Почему?»
Вольжиф: «Ну знаешь, дамочка, даже у лизоблюдов есть свои границы!»

Камелия: «Как жаль, что ты ни разу не позарился на сокровища Гвермов, вор».
Вольжиф: «Я что, дурак? Про ваш особняк всегда дурная слава шла: войдешь, а обратно не выйдешь!»

Вольжиф: «Эй, дамочка, ты каждый раз съедаешь последнее хрустящее крылышко! Каждый раз! Я заметил!»
Камелия: «Я ем ровно столько, сколько уместно и необходимо. А твое плебейское обжорство просто отвратительно».

Камелия: «Знаешь ли ты, кто был твоим предком, тифлинг? Какой-нибудь мефит?»
Вольжиф: «Вот окажется, что это какой-нибудь лорд Бездны, вот тогда ты пожалеешь, да поздно будет!»

Вольжиф: «Ну вот скажем умер бы твой папашка вдруг? И как бы ты доказала, что ты его дочь? Так кто угодно с улицы может прийти и сказать, что он — Гверм!»
Камелия: «Интересно, почему тебя это так заботит? Планируешь какую-то махинацию?»

Камелия: «Ты прав, я никогда не пойму, каково это — расти на улице. Папа обеспечивал мне все, чего бы я ни пожелала. Но я прекрасно знаю, каково, когда тебя воспитывает жестокая, бессердечная женщина. Твоя бабка не уникальна».
Вольжиф: «Ой-ой, бедная несчастная барышня Гверм, еще расскажи как ты плакала втихаря, и слезы падали на серебряные тарелки!»

Вольжиф: «А что, дамочка, этот твой амулет, медальон или как его там… он дорого стоит? Это я просто так, интересуюсь».
Камелия: «Мой амулет… ему, в отличие от твоей головы, нет цены».

Камелия: «Резьба по дереву в Зимнем солнце меня зачаровала. Требуется большое мастерство и точность, чтобы так работать резцом. Будет жаль, если это искусство пропадет».
Вольжиф: «Интересно, саркорианские штуки дорого стоят? Может, мне искусством торговать? Картинку от фигурки отличать умею!»

Камелия: «Однажды к нам в поместье пробрался вор. За такую дерзость он остался без рук. И совершенно справедливо, по моему мнению».
Вольжиф: «Не надейся, дамочка. Даже если мне руки отрезать, я зубами буду кошельки отгрызать».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Вольжиф: «Глазом моргнуть не успеешь, как его заново отстроят. Будет куда сбежать, поджав хвост, если с грандиозным будущим не выгорит».

Камелия и Грейбор

Грейбор: «Многие расспрашивают меня о работе, но никто не делает этого с таким интересом как ты. Что домашней девочке до убийств?»
Камелия: «Мне всего лишь нравятся смелые мужчины, которые не боятся замарать руки».

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Грейбор: «Деревушка и косматый варвар готовы были драться за добрую госпожу до последней капли крови. Мало кто из дворян Мендева может надеяться на подобную лояльность от своих слуг».

Камелия: «Неужели ты никогда не испытываешь удовольствия, вонзая клинок в плоть жертвы?»
Грейбор: «Я получаю удовольствие, опуская деньги заказчика в свой кошель. Остальное — просто работа».

Грейбор: «Ты кажется совсем не боишься насилия и крови. Довольно неожиданная стойкость для дочери аристократа, выросшей в четырех стенах».
Камелия: «Наверное, я просто очень наивна и не осознаю до конца, что происходит вокруг меня. Иначе я бы, без сомнения, ужаснулась».

Грейбор: «Ты так вежлива со мной и так резка с остальными простолюдинами... чего же ты от меня хочешь?»
Камелия: «Я вежлива только с теми, кто достоин моей вежливости. В этом походе таких не много».

Грейбор: «Говорят, у всех аристократов есть двойное дно. Никто из них на самом деле не является тем, кем кажется».
Камелия: «Я выросла взаперти и не постигла искусство интриг, Грейбор. Я — та, кем кажусь, и более никто».

Камелия: «Порой я не могу уснуть, закрывая глаза я вижу демонов, истекающих кровью, слышу крики умирающих… о, никогда еще я не чувствовала себя так…»
Грейбор: «Если ты ищешь сочувствия, то могу сказать, что все проходит, даже эти сны. А если хочешь, чтоб я за тебя порадовался, то прости, я не из таких».

Камелия: «Не слишком ли ты ценишь свои услуги? Разве убийство — такой уж тяжелый труд?»
Грейбор: «Некоторые мои коллеги берут минимальную плату, работая „для души“. Но, в отличие от меня, они не гарантируют качества».

Камелия: «Многие считают меня самодовольной за то, что я говорю людям правду об их уродстве или бедности. А тебя считают приятным, хотя ты наемный убийца. Какая ирония!»
Грейбор: «Манеры — один из лучших отвлекающих маневров».

Камелия: «Я — девушка, которой жизнь преподнесла суровые испытания. Мне нужен тот, кто обучит меня убивать врагов».
Грейбор: «Обычно я не даю уроков, но если сойдемся в цене…»

Грейбор: «Дворянка, умеющая стряпать на костре. Ты поистине необычная женщина многих талантов, Камелия».
Камелия: «Не стоит щадить мои чувства, я видела, как ты выливал похлебку за тот камень».

Камелия и Дейран

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Камелия: «Я знаю это чувство! Иногда жизнь бывает так бесцветна, что едва запоминаешь течение дней. Хорошо, когда есть способ привнести в нее яркие краски...»

Дейран: «И все-таки, почему твой батюшка так долго прятал тебя от высшего света, леди Камелия? Это преступление!»
Камелия: «Защищал от тебя, граф, разве это не очевидно? Мой отец никогда не жаловал мальчишек, лазающих в чужие сады».

Дейран: «Я пытаюсь найти в тебе хоть малейший изъян, леди Камелия, но не могу. Признайся, у тебя есть хоть один недостаток?»
Камелия: «Всего один, но я тщательно его скрываю, граф. Может, когда-нибудь мы отправимся на прогулку, и я поведаю тебе о нем... без лишних ушей».

Дейран: «В детстве мне часто снилось, что я летаю, но после приключений с горгульями могу смело заявить, что магию полета переоценивают».
Камелия: «Я рада, что тебя не подвесили на крюк. Смотреть, как острие вспарывает твою кожу, как страдание искажает твое прекрасное лицо… я бы этого не вынесла».

Камелия: «Улыбка прокаженного — до чего подходящее название. И само место, и населяющие его вескаворы мне отвратительны. То, что они творят с жертвами, так неэстетично и уродливо. Невыносимо на это смотреть».
Дейран: «Да, очень поэтичное название. Мне нравится думать о нем в оптимистичном ключе. Жил-был бедняга прокаженный, но даже в его жизни было что-то хорошее. И вот он улыбнулся, ярко и солнечно... и изверг на свет рой ядовитых плотоядных демоничекских жуков».

Камелия: «Розы, граф? Надеюсь, эти острые как клинок шипы не ранят ни тебя, ни командора».
Дейран: «Спасибо за предупреждение, дорогая Камелия. Я так рад иметь рядом кого-то вроде тебя — сочувствующую верную подругу!»

Дейран: «Если бы я был шаманом, то творил бы что-нибудь немыслимое, а потом рассказывал, что мне это нашептали духи».
Камелия: «Это так рискованно… я ни за что не отважилась бы на такую ложь».

Камелия: «Уверена, командор тоже испытывает к Ланну какие-то чувства. Как минимум — чувство жалости».
Дейран: «И это неплохой подход в борьбе за внимание. Столь много сердобольных наивных созданий способно дарить любовь из жалости. Как хорошо, дорогая Камелия, что таким как ты и я никогда не придется пользоваться подобными уловками».

Камелия: «Ты наблюдал за мной недавно, когда я упражнялась с рапирой, Дейран. Это зрелище тебя увлекает?»
Дейран: «О да, зрелище завораживающее, как танец кобры, сход лавины или буря с грозой. И как в случае с этими природными явлениями, важно уметь делать две вещи — наслаждаться видом и держать дистанцию».

Камелия: «Как странно, что мы, личности совсем другого круга, вынуждены присоединиться к такому разношерстному сброду».
Дейран: «Рассматривайте это как поход в зверинец, милая леди. Лично я намерен еще долго развлекать знакомых историями об этом походе».

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Дейран: «Сколько раз я сталкивался с таким! Кажется, что перед тобой прекрасная девушка или милый юноша… но иллюзия исчезает, и видишь гигантского комара, присосавшегося к твоему кошельку».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Камелия: «Граф, граф, как это на тебя не похоже — одобрять недалекого варвара, поддавшегося на манипуляции уродливого демонического насекомого».

Камелия: «Откуда же берутся силы целителя у того, кто не почитает ни богов, ни духов?»
Дейран: «Считай, что я черпаю силы в нежелании ходить у богов и духов в должниках».

Дейран: «Камелия, позволь за тобой поухаживать и немного облегчить тяготы похода. Должно быть, леди, выросшей в комфорте, все это дается нелегко».
Камелия: «Ты — сама галантность, граф. Но, в отличие от тебя, я росла отнюдь не в столь пышных и исполненных удовольствий условиях. Я умею терпеть».

Дейран: «Как было бы прекрасно, будь мы друзьями в детстве, Камелия. Мы бы играли в догонялки на мраморных плитах, скакали на пони по зеленым лужайкам... швыряли в прохожих пиалы с мороженым с недосягаемой высоты садовых оград».
Камелия: «Меня совершенно не прельщает эта мысль, граф. Будь ты моим другом детства, ты оказал бы на меня ужасное влияние».

Камелия: «Я так устала нести рюкзак… не соблаговолит ли благородный юноша помочь мне?»
Дейран: «Разумеется, я сейчас же найду какого-нибудь простолюдина, который его понесет. Благо в нашем отряде простолюдинов много».

Дейран: «Дорогая Камелия, ты знаешь, я хорошо ощущаю тайное напряжение особого рода в своих спутниках и собеседниках. Позволь узнать, кто твой избранник? Могу ли я чем-то тебе помочь?»
Камелия: «Меня забавляют твои досужие домыслы».

Камелия: «Неужели Кенабрес никогда не казался тебе тюрьмой? Такой блистательный дворянин в таком захудалом городишке...»
Дейран: «Может быть, это судьба удерживала меня там, чтобы мы однажды могли встретиться, леди Камелия?»

Камелия: «В тихие ночи до моего сада со стороны реки иногда доносился смех и плеск весел. Как я мечтала побывать на вашей веселой лодке!»
Дейран: «Если бы я знал о прекрасной узнице особняка Гвермов — мечтал бы бросить лодку и отправиться в твой сад!»

Дейран: «Чем больше времени провожу в Алушинирре, тем яснее понимаю, как сильно отличается подлинное наслаждение жизнью от этого вечного праздника гнили, крови и похоти. Пребывание здесь, чего доброго, сделает из меня праведника!»
Камелия: «К чему это кокетство, граф. В твоем черном сердце нет места праведности, и даже испытание Бездной не сделает из тебя достойного члена общества».

Камелия: «Герольд Иомедай, истерзанный, оскверненный, распятый… эта огненная рана в его груди. Ужасное видение!»
Дейран: «Помнится, я хотел заказать мастеру детскую игрушку в виде Теренделев с отделяемой головой. Герольд с выдранным сердцем составил бы ей компанию. Решено, закажу такой подсвечник!»

Камелия: «Королева суккуб не зря носит свой титул. Она так величественна и опасна. Сколько смертей на ее счету? Сложно даже вообразить».
Дейран: «И вот ты снова напомнила мне, что мы вошли прямо в логово хищного зверя, чтобы договориться с ним по-товарищески. А я был бы так рад не помнить об этом хотя бы час».

Камелия и Зосиэль

Зосиэль: «Я могу только надеяться, что голоса духов не заглушают для тебя голос веры».
Камелия: «Давай не будем говорить на столь личные темы, как вера. Такие разговоры могут рассорить даже самых верных друзей, а мне невыносима мысль о ссоре с тобой, Зосиэль».

Зосиэль: «Если когда-нибудь ты захочешь исповедаться, я всегда готов выслушать тебя».
Камелия: «Я не потерплю чтобы мои тайные разговоры с мужчиной подслушивала другая женщина. Даже Шелин».

Камелия: «Твое лицо будто создано, чтобы с него писали портреты».
Зосиэль: «Спасибо. Но, знаешь, я считаю, что важнее всего в человеке внутренняя красота».

Камелия: «Сегодня был долгий день. Я едва держусь на ногах, глаза слипаются... А ведь надо еще и помыть посуду».
Зосиэль: «Иди спать, отдохни хоть немного. О посуде не беспокойся, я ее за тебя помою».

Зосиэль: «Возможно… если бы ты была немного снисходительнее к людям, они тоже относились бы к тебе иначе».
Камелия: «Не сочти за грубость, но тебе это, кажется, не очень помогает. Люди просто не ценят хорошего обхождения!»

Камелия: «Как отрадно, что в этом отряде есть добрый и утонченный человек. Мне так спокойно рядом с тобой».
Зосиэль: «Если бы в твоем сердце было больше веры, ты везде смогла бы найти покой. Но я рад поддерживать тебя».

Камелия: «Что ты будешь делать, когда закончится война? Я хочу вернуться в родное поместье, привести его в порядок… А ты мог бы помочь мне разбить вокруг него сад!»
Зосиэль: «Заманчиво… Но я тоже хочу просто вернуться домой. Ты бы видела, какие сады у нас в Андоране!»

Камелия: «Ты говоришь, что жрецы Шелин поклоняются красоте, но ни разу не предложил написать мой портрет. Почему?»
Зосиэль: «Я пытался, но ни один набросок не показался мне достойным. В тебе есть нечто, чего я не могу пока уловить».

Зосиэль: «Ты такая нежная и хрупкая. Мне больно видеть тебя в мясорубке боя».
Камелия: «Да, мне так тяжко смотреть на всю эту боль и кровь вокруг... Но ради друзей я готова потерпеть».

Камелия: «В храмах Шелин действительно пьют чай из розовых лепестков? Хотелось бы попробовать».
Зосиэль: «В моих краях из розовых лепестков делают варенье. Недавно мне прислали из храма баночку, и я готов ее разделить!»

Зосиэль: «То, что вы с командором сделали в храме Иомедай — настоящее безумие! У меня нет слов, чтобы описать это!»
Камелия: «Спасибо».

Зосиэль: «Мы в Дрезене, Тревер. Как бы я хотел, чтоб ты увидел это своими глазами!»
Камелия: «Ты все время говоришь только о своем брате, но разве не важно, что происходит с тобой?»

Зосиэль: «Затерянное святилище было кошмаром наяву. И… я не могу не думать, что таких кошмаров будет еще много…»
Камелия: «О, я не сомневаюсь, что эта агония, эта кровь, эти крики несчастных жертв встретятся нам еще не раз. Но ты не должен их бояться. Просто положись на друзей — разве мы не преодолеем это вместе?»

Камелия и Ланн

Ланн: «По-моему ты способна мне ночью лицо обглодать, а утром сказать, что это сделали дикие собаки».
Камелия: «Я бы в жизни не прикоснулась к твоему лицу. Да и у диких собак оно бы отбило аппетит, я уверена».

Ланн: «Интересно, для чего Хоргусу такой огромный особняк? Он катается по нему в повозке? Ему нравится эхо?»
Камелия: «Папа может позволить себе такой особняк. А все твое племя, работая день и ночь, заработало бы только на один чулан».

Камелия: «Прекрати пялиться на командора, это выглядит жутко».
Ланн: «То есть пока я смотрю на командора, ты смотришь на меня? На твоем месте я бы задумался!»

Ланн: «Странно, но лишь когда огромная волна солдат двинулась к стенам Дрезена, я по-настоящему почувствовал себя в крестовом походе».
Камелия: «Интересно, где ты чувствовал себя раньше? На прогулке? В музее?»

Ланн: «Хммм, вкусно пахнет, что это?»
Камелия: «Я случайно бросила в костер заплесневелое полено…»

Ланн: «Если бы у всех людей внешний вид соответствовал внутреннему содержанию, никто не выходил бы на улицу без маски. А аристократы — без одеяния, скрывающего все тело!»
Камелия: «Не сказала бы, что твоя внешность соответствует твоему уму. Если бы это было так, ты был бы размером с мышь».

Ланн: «Камелия — это растение, верно? Что-то вроде цикуты?»
Камелия: «А Ланн — это что-то из подземной фауны? Вроде рогатой жабы?»

Камелия: «Я помню, как папа один раз отругал меня за то, что я посадила своего щенка за стол и разрешила ему есть из отдельной тарелки…»
Ланн: «Откуда у бедного монгрела такая роскошь, как отдельная тарелка? Я и так последний месяц ем из твоей!»

Камелия: «Даже твои неказистые сородичи из твоей неказистой подземной деревни тебя не принимали. И поэтому ты выскочил на поверхность вслед за нами».
Ланн: «Нужно было оставить тебя в Натхолме. Пара дней, и мои сородичи стрелой повыскакивали бы на поверхность».

Камелия: «И кем же тебе больше нравилось быть, Ланн? Грязным монгрелом под землей или грязным крестьянином на поверхности?»
Ланн: «Мне нравится быть грязным крестоносцем. Кстати, после недели похода даже ты тоже выглядишь не лучше».

Камелия: «Знаешь, Ланн, а ведь ты наполовину симпатичный. Представляю, что с тобой мог бы сделать нож опытного хирурга…»
Ланн: «Отличная идея. Как найдем такого хирурга, заодно договоримся, чтобы укоротил тебе язык и удалил ядовитые железы».

Камелия: «Если разрезать тебя точно по месту соединения человека и ящерицы, это будет выглядеть… курьезно».
Ланн: «Если так сделать, из каждой половинки вырастет новый Ланн и будет бесить тебя в два раза сильнее. Монгрельская магия».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Ланн: «Да, грандиозное будущее и уникальная возможность совершенно бесплатно получить копье в глаз на поле боя».

Камелия и Нэнио

Нэнио: «Богатая девочка, я хочу знать больше о твоем детстве. Я составляю аддендум, посвященный жизни и быту незаконнорожденных отпрысков дворянских фамилий в Авистане. Или правильно говорить — бастардов?»
Камелия: «Как ты... Ладно, обижаться на тебя за отсутствие манер было бы глупо. Однажды мы с тобой прогуляемся до какого-нибудь места, где нет лишних ушей, и я тебе расскажу... все-все расскажу».

Камелия: «Нэнио. А ты не боишься умереть?»
Нэнио: «Я ничего не боюсь, ведь страх — враг на пути эксперимента. Но вот всему миру стоит этого бояться — смириться с потерей меня ему вряд ли будет легко».

Нэнио: «Кобольд, столь хорошо овладевший человеческой речью, это уникальный случай! Надеюсь, я смогу убедить его пожертвовать мозг науке — его необходимо исследовать со всей тщательностью».
Камелия: «И кому только может понадобиться его мозг? Наверное, только столь же странному существу».

Нэнио: «Богатая девочка, быстрый вопрос. Что ты видишь на этой картинке?»
Камелия: «Просто какие-то кляксы… похоже на вырванное сердце в луже крови. Зачем ты показываешь мне такую гадость?»

Нэнио: «Богатая девочка, знаешь ли ты, что по статистике полуэльфы живут дольше обычных людей, однако вдвое чаще умирают от пищевых отравлений?»
Камелия: «Дай угадаю, все эти полуэльфы пробовали твою экспериментальную стряпню?»

Камелия: «Ты так увлечена наукой… и наверное хорошо разбираешься в вивисекции».
Нэнио: «Конечно, богатая девочка. И совсем скоро я начну новый увлекательнейший проект в этой области — практическое иссечение плотоядной жижи. Ты могла бы помочь мне — поработать приманкой для ловли жижи и немного подержать ее, пока я буду работать!»

Камелия: «Значит ты все забыла… но почему ты уверена, что твое прошлое не скрывает темных, ужасных тайн?»
Нэнио: «Уверена? Нет, я не уверена, но потенциальные ужасные тайны абсолютно иррелевантны для моих нынешних исследований».

Нэнио: «Кстати, знаете ли вы, что количество денег в бюджете индивида прямо пропорционально тяжести тайн, которые этот индивид хранит».
Камелия: «Кстати, знаете ли вы, что длина языка индивида обратно пропорциональна продолжительности ее жизни?»

Камелия: «Думаю, в твоем прошлом не все так просто, как ты говоришь. Там должна быть какая-то зловещая тайна, которую ты не могла вынести и предпочла забыть...»
Нэнио: «Ты ошибаешься, богатая девочка. Я — исследовательница, и я никогда бы не стала забывать что-то значимое и таинственное, какой бы дискомфорт ни доставляло обладание этим знанием».

Нэнио: «Богатая девочка, от того, что ты спрашиваешь меня об этом каждый день, мой ответ не изменится. Я действительно не помню, где я родилась и как я попала в Абсалом. Это — бесполезная для меня информация, которую я предпочла забыть».
Камелия: «Ты что-то скрываешь, подруга. Как некрасиво! Давай делиться секретами! Мой самый страшный секрет — я ужасно люблю сладкое. А каков твой?»

Камелия: «Слушай, Нэнио, а почему ты так редко со мной общаешься? Я ведь могла бы тебе рассказать немало интересного. Мы могли бы стать подругами».
Нэнио: «Уровень твоего интеллекта находится ниже уровня интеллекта среднестатистического обывателя, богатая девочка. Твои знания и суждения не интересны миру».

Нэнио: «И несмотря на то, что укусы вескаворов до сих пор не заживают, я сделала важное открытие! Собственно, оно в том, что укусы вескаворов не заживают очень долго».
Камелия: «Ужасные изъязвленные раны, ожоги кислоты... отвратительно. Насколько изящнее чистый разрез от клинка... я хотела сказать — насколько проще он заживает!»

Нэнио: «Разграбление башни Эстрод так некстати! Теперь придется во всех фразах типа „Башня Эстрод славится своей коллекцией“ исправлять глагол на „славилась“».
Камелия: «Думаю, на твоем надгробии однажды напишут: „несла чушь“, и это будет совершенно верно, грамматически и фактически».

Камелия и Регилл

Камелия: «Гном-рыцарь Преисподней… наверное тебе долго пришлось завоевывать уважение других».
Регилл: «Различные инциденты, безусловно, случались. Особенно пока я был молодым рекрутом среди других молодых рекрутов. Но я расценивал насмешки как еще одно испытание. Как бой с дьяволом... но сложнее».

Камелия: «Ты хороший боец, Регилл, но с тобой невыносимо скучно на привалах. Наверное, это из-за того, что ты выцветаешь».
Регилл: «Я здесь не для того, чтобы кого-то развлекать».

Камелия: «Я слышала, что чем сильнее выцветает гном, тем сильнее туманятся его мысли».
Регилл: «Мои мысли всегда были простыми и ясными. Выцветание не повлияло на это».

Камелия: «Интересно было бы узнать твою историю до того, как ты попал к рыцарям Преисподней. Такие решения принимаются не вдруг».
Регилл: «А много ли ты знаешь о процессе принятия решений, затворница?»

Камелия: «Ты отлично управляешься с оружием. Смотреть на тебя в бою — одно удовольствие».
Регилл: «Бой — это не цирк. Меньше смотри на меня, и больше на врагов».

Регилл: «Шаманы неблагонадежны. Духи могут любого из вас взять под контроль».
Камелия: «Ты боишься того, чего не понимаешь. Из-за этого ты не можешь по-достоинству оценить ни твоих соратников, ни твоих врагов».

Регилл: «Многим аристократом свойственна беспочвенная гордыня. Но ты даже не аристократка, а всего лишь незаконорожденная дочь одного из них. Так откуда это в тебе?»
Камелия: «Что ты называешь гордыней, рыцарь? Чувство собственного достоинства?»

Регилл: «Изнеженная дворянка, умело владеющая клинком, это подозрительно. Что ты скрываешь?»
Камелия: «Ты постоянно следишь за мной, параликтор. Осторожно, а то я решу, что ты в меня влюбился».

Регилл: «Я знаю таких, как ты. Скучающие аристократы, которые думают, что война — это развлечение вроде охоты. Обычно они гибнут сами и губят союзников».
Камелия: «Что поделать! По крайней мере, уж мне-то смерть от скуки не грозит».

Регилл: «Надеюсь, ты крепко держишь своего духа в узде. Не хотелось бы, чтобы он напал на нас посреди боя».
Камелия: «Есть силы, на которые не накинешь узду. Обидно, правда? Но не волнуйся — мой дух меня не предаст».

Регилл: «Хорошее войско должно работать так же слаженно, как рой вескаворов, и быть настолько же смертоносным».
Камелия: «Тогда всем нам пришлось бы отбросить свою индивидуальность, как вескаворам. Не представляю, кто захотел бы этого!»

Камелия и Сиила

Сиила: «Странные вы, шаманы. Вроде бы, магия у вас, как у жрецов — но вместо богов какие-то непонятные духи... Мне от этого как-то не по себе».
Камелия: «Какая разница, откуда берется сила? Главное, что она на нашей стороне».

Камелия: «Ай! Заусеница! Хорошо тебе — ты рыцарь. Можешь и ногти стричь под корень, и не краситься — никто слова дурного не скажет».
Сиила: «А что будет, если ты как-нибудь не накрасишься? Демоны от такого неуважения откажутся помирать?»

Камелия: «Сиила, мне кажется, тебе бы пошло бальное платье. Или хотя бы просто платье».
Сиила: «Шутишь? Все эти кружева на мне, как на корове седло — и смех, и грех!»

Камелия: «Мне нравится твоя аккуратность. Твои доспехи всегда так начищены, что я могу поправлять макияж не доставая зеркальце».
Сиила: «Ну, буду надеяться что ты когда-нибудь разглядишь во мне и человека, а не только зеркало».

Камелия: «Ты никогда не думала о том, почему боги не могут решить все беды мира сами, без паладинов и крестовых походов?»
Сиила: «Некоторые боги были бы совсем не прочь все решить за смертных. Ровагуг, например. Но нам бы это не очень понравилось».

Камелия: «Ну же, Сиила. Не будь такой букой. Я так стараюсь быть хорошим товарищем! Мне было бы приятно просто поболтать с тобой...»
Сиила: «Странная ты девушка, Ками. Вот вроде во всем приятная, щебечешь как птичка... но странная».

Сиила: «Знаешь, надеюсь, эта война научит тебя хоть немного ладить с товарищами по оружию. По-моему неплохой у нас отряд, можно найти друзей».
Камелия: «Я здесь не для того, чтобы ладить с другими. Я здесь для того, чтобы убивать».

Сиила: «Может, ты начнешь делать хоть что-то полезное на привале? Руки замарать не так страшно, как ты думаешь».
Камелия: «Замарать руки — я думала, так говорят, когда совершил что-то ужасное. Мне совсем не хотелось бы этого делать».

Сиила: «Даже не знаю, чего тебя с нами в поход потянуло. Не обижайся, но тебе бы по балам скакать, а не по демонским ловушкам».
Камелия: «Балы — слишком суетливое мероприятие, а я не люблю толпу. Путешествовать с друзьями и сражаться за наше общее дело мне нравится гораздо больше».

Сиила: «Я чувствую, что в тебе кроется какое-то зло. Но ты ведешь себя как нормальный человек и хороший боевой товарищ…»
Камелия: «Откуда же мне знать, что твоя богиня считает злом. Может быть, я была недостаточно вежлива с прислугой? Или мало подавала нищим?»

Сиила: «Камелия, демон тебя задери. Я все понимаю, но в храме на алтаре?! Будто другого места в городе нет!»
Камелия: «О, прости, Сиила. Мы просто пришли помолиться Иомедай, а остальное случилось само собой».

Камелия: «В „Сердце защитника“ простолюдины заливали печали дешевой выпивкой. В городе были куда более заслуживающие защиты места, зачем только крестоносцы устроили форпост именно в этой закопченной таверне?»
Сиила: «Правильнее сначала защищать таверны, а потом уже — дворцы и храмы. Вера наша и без храма будет сильна, а вот простым людям нужны места, где можно отдохнуть и забыть про демонический ужас».

Сиила: «Стоит мне представить, как демоны пытаются Страж-камни раздолбать, так сразу хочется пару рогатых черепушек расколоть! Нашли, гады, как подгрызть нашу оборону!»
Камелия: «Это паладинский праведный гнев? Занятно. Выглядит в точности как крики захмелевшего пьянчуги».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Сиила: «Что ж ты такого натворила, что хочешь бежать от прошлого без оглядки? Или что-то сотворили с тобой?»

Сиила: «Это был мужик из саранчи! Мужик! Из саранчи! Одна саранча это мерзко, а ходячий рой…»
Камелия: «Впервые за все это время я с тобой совершенно согласна».

Камелия и Тревер

Камелия: «У меня кружится голова, когда я вижу, как яростно ты крушишь врага… словно ты ураган, а не человек».
Тревер: «Человек может остановиться. Ураган — нет. Я хочу быть человеком».

Камелия: «Приятно видеть в этом отряде кого-то, склонного сражаться, а не читать проповеди».
Тревер: «Я красивые бесполезные разговоры не веду. Если что-то нужно — скажи прямо. Если нет — не мешай».

Тревер: «Зосиэлю плохо одному. Рад, что у него тут есть подруга».
Камелия: «Зосиэль единственный, кто понимает, как хочется иногда просто довериться кому-то и поведать все, что на сердце…»

Тревер: «Можно освободиться из заточения. Но изменить то, что засело в голове... вот где настоящая тюрьма».
Камелия: «Это не про меня! Я освободилась, как только вышла за порог, и не оглядываюсь назад».

Камелия и Уголек

Уголек: «Ты такая красивая и добрая… Но только мне кажется, что тебе все время грустно. Почему?»
Камелия: «Грустно становится тем, кто сует свой сопливый нос в чужие дела».

Уголек: «Твой дом такой красивый! Но мне всегда казалось, что там холодно в любое время года».
Камелия: «Удел нищих — критиковать то, чего у них никогда не было и не будет».

Уголек: «Я слышала, как ты говоришь со своими невидимыми друзьями. Знаешь, у меня тоже есть друг…»
Камелия: «Не знаю, что за дух станет говорить с подзаборной нищенкой — и знать не хочу».

Камелия: «Эй, нищенка! Твоя мерзкая птица обгадила мою палатку! Застирай это немедленно».
Уголек: «Стирка… Когда я была маленькая, очень любила стирать вместе с мамой, нам было так весело… Спасибо, что напомнила мне о тех днях».

Камелия: «Если тебя умыть и причесать, возможно, ты будешь вызывать чуть меньше отторжения, бродяжка».
Уголек: «Но кое-что ведь никогда не смывается, правда? Например кровь... она всегда на руках, даже если ее не видно».

Уголек: «Я слышу, как ты иногда стонешь во сне, так горестно... тебе снится что-то плохое?»
Камелия: «Во-первых, не смей больше подслушивать, а во-вторых, даже не вздумай меня жалеть!»

Камелия: «Все размышляю о Йеррибез. Гигантский комар силился выдать себя за красавицу, и ради чего? Деревушки в глуши и внимания косматого варвара?»
Уголек: «Даже демонам бывает одиноко. Ей повезло найти того, кто ее полюбил. Жаль, она сама не научилась у него, как любить других».

Уголек: «Жалко, что твоя мама умерла. Но хорошо, что она не узнала о плохих вещах, которые тебе пришлось пережить. У всего есть светлая сторона, правда?»
Камелия: «Да, к примеру, когда умрешь ты, мир избавится от уродливой, глупой девчонки».

Камелия: «Не представляю, кем надо быть, чтобы всерьез слушать твою бессвязную болтовню и видеть в ней какую-то глубокую истину».
Уголек: «Я тоже не знаю, почему меня слушают. Но хотела бы знать... тогда я могла бы помочь им лучше».

Камелия: «Бродяжка, ты спишь на улице, одеваешься в лохмотья, дружишь с нищими. Вокруг тебя — грязь и болезни. Твое место — в лечебнице».
Уголек: «Спасибо, Камелия! Ты такая заботливая!»

Камелия: «Кенабрес в огне, вспышка силы в Сером гарнизоне, визит королевы, и вот теперь — крестовый поход... моя уютная, мирная, спокойная жизнь перевернулась вверх дном так внезапно».
Уголек: «Когда я была совсем маленькой, у меня тоже была мирная жизнь. Но это было так давно — я почти и не помню».

Камелия и Финнеан

Финнеан: «Эх, красавица, завидую я тебе, твоим силам! Я вот с духами болтал сызмальства, а теперь… будто друзья меня бросили».
Камелия: «Зато ты приобрел способности, которые могут мне пригодиться. Интересно, насколько острым клинком ты можешь стать...»

Финнеан: «Эй, Ками! А мне нравятся девчонки с характером, которые цену себе знают. Вроде тебя. Может получится у нас чего, как думаешь?»
Камелия: «Я действительно знаю себе цену. И для тебя она слишком высока, железка».

Монологи

Камелия: «Почему я должна заниматься черной работой в лагере?»
Камелия: «У нас полно солдат, так почему бы не взять с собой пару-тройку в качестве прислуги?»

Камелия: «Воздух сегодня пахнет чем-то волнующим...»
Камелия: «Духи говорят, что кто-то умрет. Какая… жалость».

Камелия: «Мир нуждается в очищении».
Камелия: «Особенно мир вокруг меня».

Камелия: «Война… Грязь, пыль, дым, помои вместо еды, эти ужасные палатки вместо нормальной спальни…»
Камелия: «Но зато — сколько возможностей развлечься!»

Камелия: «Мое дорогое зеркало...»
Камелия: «Пока ты отражаешь это прекрасное лицо, хоть что-то в жизни мне будет улыбаться».