Ланн/Диалоги

Ланн и Арушалай

Арушалай: «Дейран, он… ведет себя иначе рядом с командором. Мне кажется, я догадываюсь, что это значит».
Ланн: «Этот парень — вот такой клубок противоречий, с ядовитыми шипами снаружи и стаей личных демонов внутри. Я заранее сочувствую тому(-ой), в кого он всерьез влюбится. И самому Дейрану, если ему случится влюбиться, сочувствую тоже».

Ланн: «Прости, но шансов нет. Ты не продержишься дольше меня. Я гораздо опытнее, смирись».
Арушалай: «Нет, постой. Это выглядит так просто! Взять ложку... повесить на кончик носа... не понимаю, почему она все время падает?»

Арушалай: «Твой народ перенес страдания, но никогда не забывал о своей миссии. Удивительно, как сильны смертные, когда им есть на что надеяться!»
Ланн: «Они бы удивились, если б услышали тебя. Монгрелы давно потеряли всякую надежду, но боятся это признать».

Арушалай: «Что-то в тебе есть, Ланн. Что-то такое, чего я не видела в других смертных».
Ланн: «Моя неотразимая красота? Я знал, что речь о ней!»

Арушалай: «Ты был прав, когда сказал, что звездное небо завораживает. Словно ты разом видишь мириады миров!»
Ланн: «Вот бы кто нашел способ плавать по ночному небу как в лодке, от звезды к звезде...»

Ланн: «По-моему, ты единственный демон, решивший обратиться к добру. Для вас это так сложно?»
Арушалай: «Мне кажется, большинство демонов даже не задумывается о такой возможности».

Арушалай: «Несмотря на различия, твои родители искренне любили друг друга. Как бы я хотела испытать такую любовь!»
Ланн: «Ты не знаешь, о чем просишь. В самом лучшем случае от такой любви у тебя может родиться такой же красавчик, как я. В худшем… в общем, это не стоит того».

Ланн: «Слушай, а каково это — быть бессмертной? Знать, что, если повезет, твое время не закончится никогда?»
Арушалай: «Не так здорово, как ты можешь подумать. Я знаю многих, кого вечность свела с ума своей необъятностью. Жить слишком долго — это такое же проклятье, как жить слишком мало».

Ланн: «В общем, суть их шуток в том, что я — наполовину ящерица, наполовину человек. У меня как бы две натуры. Поэтому и шутки все строятся на словах с цифрой два — двуличие, с двойным дном, двойственная натура. Понимаешь?»
Арушалай: «А, кажется понимаю. Это... двусмысленные шутки, да?»

Арушалай: «Ланн, объясни пожалуйста, а почему смертные имеют столько разных способов обратиться друг к другу? Сир, мадам, мой лорд... У меня просто запомнить их все получается с трудом».
Ланн: «Сам задаюсь тем же вопросом. По-моему, это просто дурацкая наземная привычка. Иногда мне кажется, что смертные специально делают свой язык как можно более заковыристым и непонятным, чтобы сразу видеть чужаков».

Ланн: «Что-то суккубы, которых мы встречали, не показались мне особенно соблазнительными. Возможно, потому что все они хотят меня убить».
Арушалай: «Мы... они используют чары, если им действительно понадобится соблазнить тебя».

Арушалай: «Тебя ранит мое общество, Ланн? Ты отстраняешься, прячешься за своими острыми шутками... И все потому, что жалеть бедную крошку-суккубу тебе было сладко, но рядом с настоящей мной ты не можешь чувствовать себя рыцарем».
Ланн: «Настоящей тобой? В тебе нет ровным счетом ничего настоящего».

Арушалай: «Мне совершенно все равно, как ты выглядишь, Ланн. Разве не прекрасно? Ты ведь всегда мечтал о такой женщине!»
Ланн: «Я удивлен что ты вообще помнишь, как меня зовут. Охотник обычно не запоминает добычу».

Ланн и Вендуаг

Ланн: «Прекрати говорить, что верна командору. Я не верю ни единому твоему слову».
Вендуаг: «Тогда ты прекрати говорить о том, какой ты урод. А то еще решу, что напрашиваешься на похвалу».

Ланн: «Ну что, освоилась тут, Вендуаг? Нашла новых друзей, которых сможешь предать?»
Вендуаг: «Как мало в тебе веры в других, Ланн. Особенно для того, кто считает себя добряком».

Ланн: «Надо же, ты все еще здесь и даже никому не перерезала глотку!»
Вендуаг: «Твои колкости повторяются. Где же твоя изобретательность и остроумие, Ланн?»

Ланн: «Даже не подходи к моей палатке, если не хочешь получить стрелу между глаз».
Вендуаг: «Какой тонкий намек… это ненависть ко мне так тебя возбуждает, Ланн?»

Вендуаг: «Злость идет тебе больше, чем шуточки, Ланн. Зверь снаружи, зверь внутри… разве это не гармония?»
Ланн: «Хочешь, чтобы я стал таким же, как ты? Нет уж, спасибо».

Вендуаг: «Передай соль, Ланн».
Ланн: «Иди к демонам».

Вендуаг: «Ну же, Ланн… мы могли бы уединиться, как в старые добрые времена. Кому ты тут нужен, кроме меня? Другие женщины тебя просто боятся».
Ланн: «Ты как была, так и осталась симпатичной девчонкой, Венду, но я лучше руку себе отрежу, чем прикоснусь к тебе».

Вендуаг: «А ведь мой отец всегда был к тебе добр, Ланн. Что бы он сказал, узнав, как ты груб со мной?»
Ланн: «А что бы он сказал, узнав, что ты предала собственное племя? Думаю, это огорчило бы его сильнее».

Вендуаг: «Все еще ненавидишь меня, Ланн?»
Ланн: «Не меньше, чем все в этом отряде. Но есть разница: их от тебя еще не тошнит».

Ланн: «Ты думаешь, что можешь хоть кого-то на поверхности соблазнить? Мы для наземников чудовища, Венду».
Вендуаг: «Я буду той, кем захочу. Но тебе не понять — ты слишком зависишь от того, что говорят о тебе окружающие».

Ланн и Вольжиф

Вольжиф: «Не понимаю я вас, монгрелов. Зачем сидеть в подземельях и ждать непонятно чего, когда можно просто вылезти наружу, и не переживать».
Ланн: «Мир просто не готов пока к нашей красоте. Я первый посланник народа, что затмит аазимаров».

Вольжиф: «Ладно, предположим ты ел крыс и всякий мох. А зато моя бабка, когда совсем жрать нечего было, крала подтухшую рыбу на рынке и варила суп! Как тебе такое, а?»
Ланн: «Ты же понимаешь, что это не соревнование?»

Вольжиф: «Я все понимаю, но как можно было связаться с жуткой полукошкой-полупаучихой, которая всех ненавидит? Или ты думал, что такой особенный?»
Ланн: «Вендуаг не всегда была такой. Вернее, делала вид. Ты сам должен понимать: для выживания некоторые способны на все».

Вольжиф: «Откуда ты знаешь, что тебе мало осталось жить, а? На вид ты вполне себе здоровый».
Ланн: «Просто ты не видишь, как я тайком кашляю в кружевной платок, оставляя выразительные пятна крови».

Ланн: «Ты всегда обвиняешь во всем других, а все заслуги присваиваешь себе. Неужели тебе самому удобно так жить?»
Вольжиф: «Ты вроде бы говоришь человеческой стороной лица тоже, но я слышу только ящериное „пш-пш-пш“».

Ланн: «Знаешь, тебе повезло с формой рогов. Твои по крайней мере они не рвут капюшон, если ходишь в плаще. Но сильнее повезло бы…»
Вольжиф: «…если б родился вообще без рогов».

Ланн: «В нашем племени воровать было себе дороже, вора жестоко наказывали. А на поверхности, я смотрю, можно неплохо подняться, обирая других».
Вольжиф: «Это называется ци-ви-ли-зация, понял?»

Вольжиф: «Братец Ланн, ты конечно парень хороший, но неотесанный. Сразу видно, что из пещер. И держать себя не умеешь, и шутки твои не очень. Хочешь взять у меня пару уроков? Подсоблю по-дружески».
Ланн: «Конечно хочу. Сразу как закончу изучать цикл лекций „Как путешествовать в одном отряде с бестолковым брехлом и не звереть“».

Ланн: «Неудобно наверное тебе — в каждых штанах нужно проделывать дырку под хвост. Впервые считаю, что мне повезло больше чем кому-то».
Вольжиф: «Дырку мало проделать — ее обметать надо чтобы шов не расходился. Вот так я и шить научился — хвост помог!»

Ланн: «Я думал, на этом драконьем кладбище нас ждет очередная волшебная побрякушка, а вместо этого взяли в команду отличного драконьего парня. Это лучше любого сокровища».
Вольжиф: «Ага, лучше! Сокровище есть не просит, и продать его можно, а эта ящерица вырастет размером с корову — не прокормишь!»

Ланн: «Если ты так боишься оказаться рядом с врагом, могу поучить тебя стрелять из лука. Правда трудно стрелять, когда убегаешь с поля боя».
Вольжиф: «Когда соберешься, наконец, помирать, предупреди — поем плесени на твоих поминках, или какое там у монгрелов любимое блюдо»

Ланн: «Интересно, для чего Хоргусу такой огромный особняк? Он катается по нему в повозке? Ему нравится эхо?»
Вольжиф: «А я бы себе еще больше отгрохал! И павлинов туда пустил, чтоб гуляли. А еще фонтан с вином и шоколадный фонтан!»

Ланн и Грейбор

Ланн: «У наемных убийц бывают какие-нибудь увлечения? Вязание? Вышивание? Лепка горшков?»
Грейбор: «Интересный вопрос, юноша. Я вяжу крепкие узлы и скользящие петли, которые моментально затягиваются, так что… макраме?»

Грейбор: «Парень, я понимаю, что ты вырос в пещерах, но... Надо все же поработать над своими манерами и внешним видом. По ним о тебе будут судить незнакомцы».
Ланн: «Думаешь, если я принаряжусь и буду галантно кланяться, я смогу отвлечь их от того, что я — наполовину ящерица?»

Ланн: «Не очень мне по душе, что убийство превратилось в эдакое ремесло. „Эй, сосед, я тут слышал об отличном новом кожевнике, который шьет обувь, да вот и убийца хороший кстати на нашей улице поселился!“»
Грейбор: «Ты, наверное, не задумывался, но убийство сделалось ремеслом уже давно. И занимаются им не только такие, как я, но еще и солдаты, наемники и политики».

Ланн: «Мне трудно привыкнуть к вашим порядкам на поверхности. У нас племена сталкиваются друг с другом из-за пищи, а потом расходятся. Никому и в голову не приходит подсылать убийц к соседям».
Грейбор: «Поверь, будь у вас излишек пищи, людей и свободного времени, вы быстро придумали бы, как уничтожать друг друга изощреннее».

Грейбор: «Мой тебе совет, Ланн: если хочешь производить менее дикое впечатление, перестань есть с ножа. Другие столовые приборы тоже заслуживают внимания».
Ланн: «Как только я окажусь на королевском приеме, сразу же вспомню твои слова. У королевы наверняка тридцать вилочек для одного только горячего».

Ланн: «Ты много путешествовал, но так и не захотел осесть. Неужели правду говорят о том, что дорога — дурман?»
Грейбор: «Странствия — это судьба. Не ты выбираешь дорогу, это она выбирает тебя, и даже если запрешься десятью замками, какой-нибудь случай выковырнет тебя из норы. И тут ты поймешь, что все это время дорожная сумка была собрана».

Ланн: «Хм, может мне тоже закурить? Заведу трубку, обрасту закрученными усами, буду расчесывать их специальной щеточкой.... нет, стой, не выйдет. У меня же будет только один ус. Тогда табак отменяется».
Грейбор: «Табак может укоротить твою и без того недолгую жизнь. Но лично мою он сделал немного приятнее».

Грейбор: «Ты спрашивал меня о самом удивительном месте, в котором я бывал. Это — Абсалом, центр мира. В этом городе живут представители сотен народов».
Ланн: «Сотен? Хм... Может, в таком столпотворении даже моя физиономия смогла бы затеряться. Хотел бы я там побывать!»

Грейбор: «Начинаю думать, что я плохой рассказчик. Ты едва ли не зевал, пока я рассказывал о моем последнем походе до прибытия в Мендев».
Ланн: «Я люблю слушать про путешествия и дальние края, но ты то и дело начинаешь описывать любой город, как перечень мест для засады. Какой мне прок знать, что такой-то проулок имеет выходы и на дорогу, где едут кареты знати, и в трущобы где легко скрыться?»

Грейбор: «Мне нравится твой подход. Ты не делаешь трагедии из того, что однажды умрешь. Живешь одним днем, принимаешь неизбежное. Ты бы добился успеха в нашей профессии».
Ланн: «Все мы когда-нибудь умрем, просто я отделаюсь от этого неприятного занятия немного раньше, чем вы все. Если Фаразма разрешит, пришлю письмишко».

Ланн и Дейран

Ланн: «Этот Кринух забавный парень. Хотя не знаю, можно ли доверять странной пещерной ящерице… а, ну да».
Дейран: «Ты опередил меня с этой шуткой. Но ничего, у меня готова запасная! Этот кобольд даже умеет притворяться разумным. Прямо как ты».

Ланн: «Предлагаю тебе и твоим дружкам новое развлечение: пикник в монгрельском стиле. Суп из крысиных хвостиков, салат из сомнительных мутировавших грибов, а пока ешь, на тебя со всех сторон нападают пещерные монстры».
Дейран: «Звучит как… моднейший пикник сезона!»

Ланн: «Вот идет граф Дэйран Арендэй, познавший все прелести похода! Ну, граф? И каково вам справлять нужду в кустах?»
Дейран: «Все познается в сравнении, мой чешуйчатый друг. Я проникся симпатией к кустам, которые хотя бы не пытаются меня съесть».

Ланн: «Не могу я понять, что у тебя внутри за начинка, граф. Если тебя вытащить из твоей золотой скорлупы и оставить с миром один на один — что получится?»
Дейран: «Не знаю, но было бы забавно взять и поменять нас местами на один день. Как тебе такая идея, Ланн? Как бы ты себя ощущал, оказавшись в моей «золотой скорлупе», в мире интриг, предрассудков и великих ожиданий?».

Ланн: «Интересно, ты только в компании черни такой язва или всегда? С высокородными ты, наверное, держишься иначе».
Дейран: «Ты ошибаешься, мой чешуйчатый друг. Я не отношусь к людям как к грязи потому, что они ниже меня по рождению. Я просто отношусь к людям как к грязи. Вообще ко всем».

Дейран: «Какая изысканная гадость. Ланн, что это — слизкое нечто в моей тарелке? Сегодня у нас на обед какое-то праздничное монгрельское блюдо?»
Ланн: «В твоей тарелке — да. А у остальных банальное рагу. Мне хотелось сделать для тебя что-нибудь... особенное».

Дейран: «Не знаю, что варвары считают за рутину — беготню с топором голышом, может быть, или отрывание голов волкам. Но, думаю, Мархевок этим был сыт по горло. И тут пришла Йеррибез — волшебное создание с иного плана... да, я понимаю, что он в ней нашел».
Ланн: «Я бы тоже мог его понять, если б не то, что он сотворил со своим кланом. Пусть любит кого хочет, но доверившихся тебе людей приносить в жертву этой любви? Скотство это».

Дейран: «Ланн, удовлетвори мое любопытство — а тебя когда-нибудь принимали за животное?»
Ланн: «Нет. А тебя?»

Дейран: «Я не удивляюсь, что ты не умеешь развлекаться, но как ты мог ни разу в жизни не играть в мяч, выше моего понимания. Преподать тебе урок?»
Ланн: «Бегать и пинать бычий пузырь, набитый травой? Вроде бы несложная наука. Вернемся в Дрезен и поглядим, благородный сэр, кто кому преподаст урок!»

Ланн: «Ты хвастаешься своими похождениями, но смог бы ты переспать с монгрелом? Спорю, тебя стошнило бы от одного запаха».
Дейран: «Если этим монгрелом будешь ты, я готов попробовать. Так на какую сумму мы спорим?»

Дейран: «Как-то раз я заказал три головки отличного сыра с плесенью, а мне по ошибке привезли триста. Я питался этим сыром две недели...»
Ланн: «Я тоже как-то раз две недели питался плесенью. Просто плесенью, без сыра».

Дейран: «И все же, какой он? Обычный человеческий? Или как у ящерицы? Раздвоенный? Думаю, он должен быть по меньшей мере длиннее, чем у нормальных людей».
Ланн: «Ладно, все, ты меня достал. Вот, смотри. Доволен? Нормальный человеческий язык».

Ланн: «Ну и каково тебе спать на земле и питаться пайками? Наверное для тебя это просто катастрофа, графья ведь до такого не опускаются».
Дейран: «Отнюдь. Знаешь, как мои предки заработали для меня замок и богатства? Они спали на земле и питались пайками, пока не добились своего».

Ланн: «Чего ты меня взглядом сверлишь? Думаешь „убил бы гада“?»
Дейран: «Думаю „А могли бы позвать третьим“... Ладно, ладно, я замолчал!»

Ланн: «Я никогда не бывал в лавке мясника, так что… насколько она похожа на Потерянное святилище?»
Дейран: «Очень. Можешь смело использовать в своих шутках».

Ланн: «Теперь я знаком аж с тремя крупными начальниками: командором Пятого похода, королевой Голфри и вождем Сулом. Вращаюсь в высших кругах!»
Дейран: «А я теперь делю палатку с болтливым однорогим подземным дикарем-полуящером. Иными словами, я не просто пал, а кубарем скатился вниз по социальной лестнице. Бывает!»

Ланн и Зосиэль

Ланн: «Если я когда-нибудь зайду в храм Шелин, какой частью мне повернуться к алтарю, чтобы ее не оскорбить?»
Зосиэль: «Сердцем».

Зосиэль: «Когда я говорю с тобой, то, иногда, просто теряюсь. Кажется, тебя оскорбляет каждое мое слово».
Ланн: «Сейчас подам тебе гениальную идею: может, иногда лучше молчать?»

Зосиэль: «Я знаю, ты многое пережил. Если тебе понадобится облегчить душу...»
Ланн: «Если мне понадобится облегчиться, кусты я найду без твоей помощи».

Зосиэль: «Мне жаль, что с тобой случилось… Такое».
Ланн: «Что случилось? О чем это ты? А, точно, я же родился уродом! Спасибо, что напомнил!»

Зосиэль: «Я хотел бы показать тебе один набросок. Что думаешь?»
Ланн: «А неплохо, хотя, на мой вкус, ты мне слишком польстил. Жаль, в реальности мою рожу не перерисуешь в такого вот красавчика».

Ланн: «У нас тоже были свои мастера. Плели из веревок, резали по кости, из грязи лепили… Твоя богиня, наверное, и не взглянула бы на такую дрянь, а?»
Зосиэль: «Почему же? Я думаю, она была рада видеть, что даже в таких ужасных условиях вы не потеряли стремление к красоте».

Ланн: «Мне так нравилось небо Голариона, но в Бездне я не могу на него смотреть. Лучше уж пещеры — они хоть привычны».
Зосиэль: «Бездна ужасна, но небо здесь меня не пугает. Я знаю, что луны и звезды на нем — иллюзия Ноктикулы, и что оно таит свои опасности. Но почему-то думаю о нем, как о двери наружу и напоминании, что там, за этим небом, есть другие миры, прекрасные и не отравленные злом».

Ланн: «У вас, шелинитов, что, не бывает споров о том, что красиво, а что нет? Может вы собираетесь по ночам в подвале и деретесь на кулаках, чтоб выяснить какая картина достойна Шелин?»
Зосиэль: «Если это и происходит, меня в такие подвалы не допускают. Но швыряние чайных чашек в оппонента я, к сожалению, видел».

Зосиэль: «Я бы хотел однажды привести тебя в храм Шелин, чтобы ты понял: мы готовы принять любого».
Ланн: «Думаешь, после того как меня, монстра, вытолкают из храма глефами, мы все весело посмеемся над этим недоразумением и пойдем пить чай?»

Ланн: «Эй, Зосиэль! А если ты мой портрет напишешь, твоя богиня не проклянет тебя за такое святотатство?»
Зосиэль: «Как портрет друга может быть святотатством? Если ты правда хочешь, я буду рад тебя нарисовать».

Ланн: «Никогда не думал бросить все это и вернуться домой? Крестовый поход вряд ли сможет порадовать жреца любви и красоты».
Зосиэль: «Я здесь не для своей радости. Многие падают духом, а я хочу напомнить им, что в мире еще живы любовь и красота».

Зосиэль: «Издалека Алушинирра выглядит зловеще, но величественно. Вблизи — просто тошнотворно. Это проклятая земля».
Ланн: «Я бы не сказал, что в Алушинирре плохо. Подумаешь, лава, клыки какие-то из мостовых и полчища хищных демонов...»

Зосиэль: «Гнусная царица — единственная, кто правдива в вывернутой наизнанку реальности Бездны. Она выставляет напоказ то, что скрывают Ноктикула и остальные».
Ланн: «Если у них такое внутри… то лучше пусть и дальше скрывают!»

Ланн: «Мы столько нового узнали об Арилу. Вот вроде можно было б ее пожалеть, а не выходит. Злобная гадина и совершенно безумная».
Зосиэль: «Ты прав. Ничем нельзя оправдать уничтожение целой страны и все, что последовало за этим. Есть черта, перейдя которую, теряешь право на сострадание».

Ланн и Камелия

Ланн: «По-моему ты способна мне ночью лицо обглодать, а утром сказать, что это сделали дикие собаки».
Камелия: «Я бы в жизни не прикоснулась к твоему лицу. Да и у диких собак оно бы отбило аппетит, я уверена».

Ланн: «Интересно, для чего Хоргусу такой огромный особняк? Он катается по нему в повозке? Ему нравится эхо?»
Камелия: «Папа может позволить себе такой особняк. А все твое племя, работая день и ночь, заработало бы только на один чулан».

Камелия: «Прекрати пялиться на командора, это выглядит жутко».
Ланн: «То есть пока я смотрю на командора, ты смотришь на меня? На твоем месте я бы задумался!»

Ланн: «Странно, но лишь когда огромная волна солдат двинулась к стенам Дрезена, я по-настоящему почувствовал себя в крестовом походе».
Камелия: «Интересно, где ты чувствовал себя раньше? На прогулке? В музее?»

Ланн: «Хммм, вкусно пахнет, что это?»
Камелия: «Я случайно бросила в костер заплесневелое полено…»

Ланн: «Если бы у всех людей внешний вид соответствовал внутреннему содержанию, никто не выходил бы на улицу без маски. А аристократы — без одеяния, скрывающего все тело!»
Камелия: «Не сказала бы, что твоя внешность соответствует твоему уму. Если бы это было так, ты был бы размером с мышь».

Ланн: «Камелия — это растение, верно? Что-то вроде цикуты?»
Камелия: «А Ланн — это что-то из подземной фауны? Вроде рогатой жабы?»

Камелия: «Я помню, как папа один раз отругал меня за то, что я посадила своего щенка за стол и разрешила ему есть из отдельной тарелки…»
Ланн: «Откуда у бедного монгрела такая роскошь, как отдельная тарелка? Я и так последний месяц ем из твоей!»

Камелия: «Даже твои неказистые сородичи из твоей неказистой подземной деревни тебя не принимали. И поэтому ты выскочил на поверхность вслед за нами».
Ланн: «Нужно было оставить тебя в Натхолме. Пара дней, и мои сородичи стрелой повыскакивали бы на поверхность».

Камелия: «И кем же тебе больше нравилось быть, Ланн? Грязным монгрелом под землей или грязным крестьянином на поверхности?»
Ланн: «Мне нравится быть грязным крестоносцем. Кстати, после недели похода даже ты тоже выглядишь не лучше».

Камелия: «Знаешь, Ланн, а ведь ты наполовину симпатичный. Представляю, что с тобой мог бы сделать нож опытного хирурга…»
Ланн: «Отличная идея. Как найдем такого хирурга, заодно договоримся, чтобы укоротил тебе язык и удалил ядовитые железы».

Камелия: «Улыбка прокаженного — до чего подходящее название. И само место, и населяющие его вескаворы мне отвратительны. То, что они творят с жертвами, так неэстетично и уродливо. Невыносимо на это смотреть».
Ланн: «Произошло что-то невероятное — я впервые с тобой согласен!»

Камелия: «Если разрезать тебя точно по месту соединения человека и ящерицы, это будет выглядеть… курьезно».
Ланн: «Если так сделать, из каждой половинки вырастет новый Ланн и будет бесить тебя в два раза сильнее. Монгрельская магия».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Ланн: «Да, грандиозное будущее и уникальная возможность совершенно бесплатно получить копье в глаз на поле боя».

Ланн и Нэнио

Ланн: «Отстань, Нэнио. Пожалуйста, просто отстань от меня».
Нэнио: «Мне совершенно необходимо зарисовать тебя для аддендума Энциклопедии. Немедленно раздевайся!»

Ланн: «Я видел много людей, которым было плевать на других, но впервые вижу чтобы кому-то было настолько плевать на себя. Кончится тем, что ты голову себе отрежешь ради науки».
Нэнио: «Точно не в ближайшее время. Для опытов с оживлением отсеченной головы требуется ассистент и лаборатория!»

Ланн: «Никому твоя книга не пригодится. Думаешь, удирая от топороклюва, кто-то сверится с Энциклопедией, чтобы узнать, как быстро эта птица бегает?»
Нэнио: «Вообще-то я надеюсь, что он сверится с Энциклопедией заранее. А если читатель уже убегает от топороклюва, то... Его друзьям пригодится аддендум, посвященный обычаям погребения, принятым в данной местности».

Ланн: «Может, отстанешь уже от меня? Экспериментируй на себе, я тебе не какой-то подопытный зверек!»
Нэнио: «Несмотря на условия, в которых развивался объект, он умеет составлять осмысленные предложения. Интересно...»

Ланн: «Как можно было забыть свою семью, Нэнио? Свои корни, своих предков, свое наследие. Я тебя не понимаю!»
Нэнио: «Среди твоих предков были достойные истории личности? Твои предки создали что-то великое? Я не понимаю, зачем ты их помнишь».

Нэнио: «Ты считаешь, что мутации и высокая смертность монгрелов — продукт демонического влияния, однако нельзя сбрасывать со счетов близкородственное скрещивание. Сейчас я покажу на графике!»
Ланн: «Надеюсь эта жирная красная стрелка, идущая резко вниз, значит что-то хорошее».

Нэнио: «Я обязательно должна встретиться со Сказителем еще раз. Но что первостепенно: попросить у него помощи в изучении находок или изучить его как находку?»
Ланн: «Скорее уж это он будет тебя изучать. Ты тот еще фрукт!»

Нэнио: «Только подумай, какую пользу ты сможешь принести обществу, мальчик-монгрел! Прошу, оставь свои эмоции и оцени мое предложение трезво!»
Ланн: «Нет, нет, и еще раз нет! Я не разрешаю тебе вскрывать мой труп после моей смерти в „научных целях!“»

Нэнио: «Что? Мы путешествовали на летучем корабле? Вы уверены? Я как раз правила черновики и отвлеклась...»
Ланн: «Жаль, что ты не помнишь, как один матрос просто вышел на середину палубы и вдруг решил нерешаемое уравнение! А ты в тот момент махнула рукой и сказала: „я не буду записывать ответ, так запомню“».

Ланн и Регилл

Ланн: «Знаешь, Регилл, я почему-то думал, что от офицера не будет толку в нашем отряде. Что ты больше приучен распоряжения раздавать, чем ползать в грязи, ночевать под открытым небом и драться. Рад видеть, что ошибся».
Регилл: «Когда-то я служил как раз в таком особом отряде. Мы ходили на разведку, устраивали диверсии… Как видишь, возглавив капитул, старые навыки я не растерял».

Ланн: «Тебе бы понравилось в моем племени: строгие правила без которых не выжить, тишина вокруг, ничто не отвлекает от мыслей... просто сказка для рыцаря Преисподней!»
Регилл: «Выживание без цели бессмысленно. Но ты прав — монгрелы живут осмысленнее, чем многие другие народы».

Ланн: «Это ваше Выцветание меня пугает. Не хотел бы я провести жизнь в судорожном поиске новых эмоций».
Регилл: «Удивительно, сколь немногие это понимают. Зависимость от эмоций ничем не лучше зависимости от нумерийского дурмана».

Регилл: «Послушай, Ланн. Я не хочу оскорблять тебя подозрениями, но помни — метания и сожаления убивают боевой дух. Если ты еще не изжил обиду на судьбу и страх смерти — сделай это, пока не поздно».
Ланн: «Понимаю. У тебя есть личный опыт в этом вопросе. Но давай по-честному — у тебя был выбор, бороться с Выцветанием или принять его. У меня выбора никогда не было — я скоро умру, что бы ни делал».

Ланн: «Я заметил небольшую брешь в твоей обороне. Когда ты наносишь свой удар наискось, то подставляешь под удар плечо».
Регилл: «Правда? Не замечал. Давай возьмем палки, и ты мне покажешь».

Регилл: «Ты мог бы стать рыцарем Преисподней, но ты одиночка. Ты не понимаешь, для чего нужны ордена».
Ланн: «Я просто думаю, что наводить порядок можно и не надевая шипастые доспехи. Хотя они, конечно, помогают».

Ланн: «Я думал что даже у вас командирами становятся те, кто красиво болтает, а не вояки вроде тебя».
Регилл: «Моя полезность как параликтора была слишком очевидна».

Регилл: «Ты настоящий боец. У тебя есть главное — несгибаемый стержень внутри».
Ланн: «Если главное — это стержень внутри, значит, мой лук в каждом бою делает кого-то настоящим бойцом!»

Регилл: «Ты умелый лучник, но иногда тебе не хватает дисциплины».
Ланн: «Пощади меня, если я стану еще дисциплинированнее, начну даже в кустики отпрашиваться у командора».

Регилл: «Крестовым походам не нужны разовые подвиги. Им нужны стабильные победы».
Ланн: «А я бы не отказался от стабильных обедов. За целый день даже мошка в рот не залетела!»

Регилл: «Стоило нам уйти, как королева фактически сдала Дрезен демонам в погоне за более крупной добычей. Те, кто не ценит своих позиций, вынуждены их терять».
Ланн: «По крайней мере, у нас были роскошные похороны! На которые мы опоздали…»

Ланн и Сиила

Ланн: «Что, опять ремешок на доспехе порвался? Дай-ка, я тебе покажу один узел… Тоже крепкий, но перетираться не будет».
Сиила: «Ого! Спасибо. Покажи-ка еще раз».

Сиила: «Хм, сложно будет подобрать тебе подходящий шлем, но надо же чем-то голову защищать».
Ланн: «Главное чтобы он был без забрала, иначе как я буду запугивать врага?»

Сиила: «Мысли о культистах среди горожан мне на нервы действуют. Не хочется мне подозревать каждого встречного!»
Ланн: «Я понимаю, о чем ты. Порой хочется доверять, не проверяя постоянно. Иначе что это за жизнь?»

Ланн: «Значит по-твоему славы без риска не бывает... но зачем тебе слава? Чтобы толпы поклонников прохода не давали?»
Сиила: «Слава — штука приятная. Главное — не давать ей себе голову вскружить. Когда я была мелкой воровкой, то просто чахла без дерзких выходок и того, как на меня другие уличные крысята смотрели после них».

Ланн: «Не знаю, как я раньше жил без пива! Ради этого, пожалуй, стоило выбраться наверх».
Сиила: «И это ты еще не пробовал хорошего вина!»

Ланн: «Не понимаю вас, паладинов. Точнее, не понимаю эти ваши огромные лязгающие доспехи... встречайте: лучший друг барда — человек-бубен!»
Сиила: «Ну а что такого, друг? Пусть все знают, что добро идет навалять злу!»

Сиила: «Я едва ли не весь континент прошла, но нигде больше не встречала монгрелов. Хотя слышала, что где-то еще в мире есть похожие создания, появившиеся из-за других катаклизмов, не Мировой язвы».
Ланн: «Правда? Так мы не одни такие счастливчики? Я не знал. Да и никто в нашем племени, кажется, не знал».

Сиила: «А как у вас там, под землей, с алкоголем? Есть чем тоску запить?»
Ланн: «Спрашиваешь! Брага из плесени — мечта гурмана. А за грибной настойкой к нам приезжали туристы из самого Абсалома!»

Ланн: «А ведь ты не из благородных, я угадал? Тебя научили драться и читать молитвы — но я-то всегда узнаю уличную крысу среди потомственных аристократов!»
Сиила: «Да уж, они вечно смотрят на меня так, словно я вот-вот высморкаюсь в штору. Особенно те, чье рыцарство ограничивается вышагиванием на парадах».

Сиила: «Ты сделал что?! Пригласил ее на тренировку?! Ланн, когда тебя бьют по морде — это не свидание».
Ланн: «Тише ты, тише! А что я должен был сделать? Сказать: „Давай прогуляемся по Язве! Луна только чуть-чуть красная, и странные твари, плачущие на пустоши голосами младенцев, не такие уж громкие сегодня!“»

Ланн: «Все города на поверхности такие огромные? В Кенабресе наше племя затерялось бы как капля в море. Трудно представить, каков же тогда Неросиан».
Сиила: «Неросиан… когда война закончится, увидишь. Интересного там много, а еще есть пара хороших трактиров, где будем праздновать победу».

Ланн: «Странно, но лишь когда огромная волна солдат двинулась к стенам Дрезена, я по-настоящему почувствовал себя в крестовом походе».
Сиила: «Внушает, правда? Да, войны это зло, но нельзя не чувствовать подъем, когда шагаешь в строю к победе!»

Сиила: «Ну, великий и могучий дракон Джарсигакс сделал свой судьбоносный выбор — явился в этот мир! А печенье великий и могучий хочет, а?»
Ланн: «Разбалуешь его, и вырастишь ужасного черного дракона, грозу всех миров. А все из-за печенья!»

Ланн и Тревер

Тревер: «Ты — честный малый. Верный. Сейчас таких редко встретишь».
Ланн: «Видимо, честность и верность лучше растут в холодке, под землей».

Тревер: «Не наговаривай на себя. Девчонки не только красавцев любят».
Ланн: «Меня больше не принимают в сумерках за демона, уже хорошо. Но девчонки… с этим еще работать и работать».

Ланн: «Мне так нравилось небо Голариона, но в Бездне я не могу на него смотреть. Лучше уж пещеры — они хоть привычны».
Тревер: «Я привык в Бездне, привык в Язве. Боюсь, дома, где спокойно, не привыкну. Слишком долго пробыл на чужбине».

Ланн: «Заранее прости, если начну шутить над вещами, которые тебе не смешны. Это мой способ не лезть в петлю. Забываю, что не для всех это работает».
Тревер: «Думаешь, я нежный цветок? Был у нас в отряде парень, который остался без рук и без ног, но выжил. Так мы его звали „Счастливая башка“. Ха. До сих пор смешно».

Ланн: «Тебе повезло с братом. Больше не заставляй его так волноваться. Я бы на его месте еще при первой встрече засунул бы тебе шелинскую глефу в...»
Тревер: «Я поклялся больше не причинять ему боли. Никогда».

Ланн и Уголек

Ланн: «Что люди умеют, так это забывать о себе подобных. О нас под землей. О тебе, мерзнущей прямо у них под окнами…»
Уголек: «Они не виноваты. Разве станешь думать о чужой боли, когда тебе самому все время больно и страшно?»

Ланн: «Теперь я знаком аж с тремя крупными начальниками: командором Пятого похода, королевой Голфри и вождем Сулом. Вращаюсь в высших кругах!»
Уголек: «Ты говоришь так, будто радуешься этому, но на самом деле не радуешься. Почему? Разве не хорошо — когда у тебя много друзей, и даже вождей и королев?»

Уголек: «Как у тебя получается так быстро придумывать шутки? Я вот совсем не умею шутить».
Ланн: «Видела, как ловко паладины орудуют щитом? Тот же принцип, и годы тренировок».

Ланн: «Я начинаю подозревать, что ты говоришь загадками просто чтобы посмотреть, как собеседник корчит умное лицо, пытаясь их понять».
Уголек: «Я просто говорю все как есть, а люди сами из этого придумывают загадки».

Уголек: «Демоны такие странные. Они занимаются плохими вещами, едят людей и вешают их на крюки, но разве им самим от этого хорошо? От зла ведь не рождается счастье, только еще большее зло».
Ланн: «Не задумывался об этом, честно говоря. Все, о чем я думаю, когда вижу демона: смогу ли попасть ему промеж глаз».

Уголек: «Вот, я нашла немного перышек. Но они все черные, наверное ты не захочешь такие для стрел».
Ланн: «Под землей мне приходилось делать оперение из крыльев здоровенных жуков. Я парень не привередливый».

Уголек: «Тук-тук. Кто там? Пара. Пара чего? Параликтор Регилл».
Ланн: «Нет, ты говоришь „тук-тук“, а я должен ответить — „кто там?“, а потом снова твоя реплика. Давай попробуем еще раз».

Уголек: «Жаль, что я раньше не знала про вашу деревню. Мы с друзьями могли бы уйти с улиц, и жить с вами, как одна семья!»
Ланн: «Боюсь, вам бы там были не рады. Ты слишком хорошо о нас думаешь — даже у нашего племени были свои изгои и отверженные».

Ланн: «Почему ты так мало ешь, а? Голодные времена прошли, можно не беречь еду».
Уголек: «Не беспокойся обо мне, я беру столько, сколько мне нужно. А это совсем немного».

Ланн: «Был бы жив твой папаша — дал бы я ему по лбу как следует! Это же надо додуматься, потащить ребенка на войну!»
Уголек: «Да… Я бы тоже хотела, чтобы папа был жив».

Уголек: «Почему твое племя пряталось под землей? Если бы вы вышли на поверхность — неужели добрые люди вас бы прогнали?»
Ланн: «А почему ты жила на улице? Если бы ты зашла в богатый дом, неужели добрые люди не разрешили бы тебе там остаться?»

Ланн: «Когда война закончится, мы могли бы проводить тебя в Кьонин, к твоей маме».
Уголек: «Моя мама может ждать меня долго-долго, ведь она эльфийка. А твоя мама может тебя не дождаться. Может, лучше ты поспешишь к ней?»

Уголек: «Ты боишься, что ничего не успеешь, потому что у монгрелов короткий век. Но и люди, и даже эльфы думают так же. Все считают, что им отмерено слишком мало».
Ланн: «Хм... как думаешь, может мне завести записную книжку „Пятьдесят дел, которые надо сделать пока не помру“? Ладно, буду реалистом: тридцать дел».

Ланн и Финнеан

Финнеан: «Может силами померяемся? Кто дальше стреляет, например. А?»
Ланн: «Вот еще. Если я тебе проиграю — меня ж засмеют».

Финнеан: «Люди доверчивые, им что говоришь, в то они и верят. Вот ты все время говоришь, что страшный, не боишься, что верить начнут?»
Ланн: «Думаешь есть те, кто еще сомневается на мой счет?»

Монологи

Ланн: «Ко всему можно привыкнуть. И к монстрам, и к демонам, и к войне, и к миру».
Ланн: «Но вот это огромное небо над головой… Каждый раз, как смотрю наверх — мурашки по спине».

Ланн: «Ну что ж, прожил еще один день не убитым, не съеденным и без признаков старения».
Ланн: «Отличный результат для монгрела!»

Ланн: «Время ежедневной тренировки воли».
Ланн: «Солнце не опасно, Ланн. Оно не сожжет твою кожу. Оно не ослепит тебя, если ты на него посмотришь. Люби солнце! Солнце — это хорошо!»

Ланн: «Не то, чтобы я скучал по тварям из родных подземелий…»
Ланн: «Но там, если зверь не добыл тебя на обед, ты мог добыть его сам. С демонами так не получится».

Ланн: «Дайте место, я хочу лечь чешуйчатой стороной к костру».
Ланн: «Та сторона, где я ящерица, вечно мерзнет сильнее, чем теплокровная».

Ланн: «Сегодня день рождения у моего(-ой) замечательного друга(подруги). У того(-ой), без кого мы вряд ли нашли бы что противопоставить демонам. Поздравляю!»
Ланн: «Здорово, что мы дожили до этого дня — хотя вся Бездна пытается этому помешать. Давай не расслабляться и держать ухо востро — чтобы и следующий твой день рождения так же встретить!»