Регилл/Диалоги

Регилл и Арушалай

Арушалай: «Многие мужчины и женщины смотрят на меня с вожделением, но только не ты. Удивительно, но мне спокойно рядом с тобой».
Регилл: «Плохо. Рядом с рыцарем Преисподней демон должен чувствовать страх».

Регилл: «Не уходи далеко от костра. Иначе я буду рассматривать это как попытку побега».
Арушалай: «Мне некуда бежать от вас. Но... Я не буду тебя понапрасну тревожить».

Арушалай: «Я знаю, ты ненавидишь демонов, но раз мы сражаемся вместе, то может быть нам удастся…»
Регилл: «Нет. Не удастся».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Регилл: «Такие вопросы — первый шаг к губительной слабине. Враг есть враг, не надо измерять, сколько „добра“ он тебе принес, преследуя свои цели».

Регилл: «Перед тем, как мы будем есть, я должен проверить еду на предмет яда или сонного зелья».
Арушалай: «Почему-то я не удивлена, что после этих слов ты смотришь именно на меня».

Арушалай: «Я постою на страже, пока вы отдыхаете».
Регилл: «Ты же не думаешь, что будешь караулить одна? Нет, мы пока не сошли с ума».

Регилл: «Демон не может раскаяться и участвовать в крестовом походе против демонов. Это абсурдно».
Арушалай: «Дезна совершила для меня чудо, а чудеса всегда абсурдны».

Арушалай: «Я не бичую себя, как ты, но... в глубине души я бываю так же безжалостна к себе».
Регилл: «Если бы я был демоном, именно с этих слов я начал бы обработку намеченного в жертвы рыцаря Преисподней».

Арушалай: «Я знаю, ты не веришь, что демон может изменить свою природу. Но разве ты, рыцарь Преисподней, сам не отличаешься от своих сородичей?»
Регилл: «Я не вступаю в риторические игры. Тот, кто начинает спорить с демоном как с равным, уже проиграл».

Регилл: «Я слышал о случаях, когда потусторонние существа изменяли своей природе и становились чем-то иным. Но эти случаи столь редки, что абсурдно было бы на их основе начинать доверять всякому демону, притязающему на раскаяние».
Арушалай: «Спасибо, что напомнил мне, что я не одна шла по этому пути. Если шанс есть, пусть даже один на миллион, я не отступлюсь».

Регилл: «Ты думаешь, что поход принесет тебе выгоду? Положение в Бездне? Нет. Ты всего лишь инструмент».
Арушалай: «А кто тогда ты, рыцарь?»

Арушалай: «Тебя, гном, я не стану даже целовать. Когда придет время, я вырву сердце из твоей груди!»
Регилл: «Я жду нападения с того мига, как тебя опрометчиво приняли в наш отряд. И с того же мига готовлюсь».

Арушалай: «Бедная Киранда, поплатилась жизнью, нечаянно попав в твои сети. Ты оказался коварнее демона, Регилл Деренге. Что это говорит о тебе?»
Регилл: «Что я хорошо делаю свою работу. Если ты дашь хоть малейший повод заподозрить тебя в предательстве — отправишься за своей подругой-суккубой. Подумай об этом».

Арушалай: «Все осуждают Нуру, знаю… но в глубине души я могу понять ее. Ей некуда было идти, лишь демоны давали ей подобие цели».
Регилл: «"Не удивлен, что предательница сочувствует предательнице. Нура Дендивар заслуживает казни».

Арушалай: «Я слышала, весь Дрезен увидел, как велика и прекрасна госпожа Ноктикула! Она спорила на равных с Иомедай!»
Регилл: «Вернее, Иомедай позволила этому спору случиться».

Регилл и Вендуаг

Вендуаг: «Ты так упорно мне даешь понять, что ты лучше, сильнее. Почему? Разве я не прекрасный боец?»
Регилл: «Достаточно неплохой боец, но этого мало, чтобы вызвать мое уважение».

Регилл: «Твои боевые техники впечатляют, но боевое мастерство — малая часть требований к рыцарю Преисподней».
Вендуаг: «Я смотрю, у вас на поверхности каждая шайка задирает нос! Попробовали бы выжить под землей, сразу перестали бы болтать о требованиях».

Вендуаг: «Если бы я примкнула к твоему ордену, что бы я получила? Власть? Золото? Лучшее оружие?»
Регилл: «Возможно, некоторые из этого отряда и заслуживают принятия в орден, но тебя к нему я не подпустил бы на милю».

Вендуаг: «Война на поверхности не похожа на стычки подземных племен. Но я достигну совершенства и в ней».
Регилл: «Война — это разом и наука, и искусство. Чтобы овладеть ими, нужна дисциплина ума. Пока ты не обретешь эту дисциплину, ты ничего не поймешь в войне».

Вендуаг: «Зачем тебе состоять в каком-то там ордене, чьи владыки далеко отсюда, если ты можешь быть одиночкой и расправляться с врагами как хочешь?»
Регилл: «Орден — это мощный союз. Он не дает абсолютной свободы, но дает цель».

Регилл: «Сознаешь ли ты сама, что такое „сила“, которой ты так желаешь?»
Вендуаг: «Мне не нужно сознавать — я чувствую ее нутром, я тянусь к ней как растение корнями тянется к воде».

Регилл: «Ты довольно эффективна в бою, но для настоящего солдата тебе не хватает понимания сути службы. Ты следуешь правилам и командам лишь пока на тебя смотрят».
Вендуаг: «Ты следишь за мной все время, так откуда ты можешь знать, что я делаю, когда на меня не смотрят?»

Вендуаг: «Ха, я думала, что гномы — это глупые коротышки, которые только и хотят что получать удовольствия. Не знала, что среди них есть кто-то стоящий».
Регилл: «Заметно, насколько скудны твои знания о народах поверхности».

Вендуаг: «Ты добровольно себя истязаешь? Вы, наземники, совсем зажрались! В Натхолме никто не занимается такой ерундой! Боль сама находит нас».
Регилл: «Разумеется, в подземельях не занимаются „такой ерундой“. Если бы в Натхолме занимались „такой ерундой“, я имел бы сейчас дело с дисциплинированным бойцом, а не вертлявой предательницей».

Регилл: «Постоянно менять союзников, перебегая к тому, кто побеждает… это кажется победной стратегией, однако война состоит из сражений, где верх могут брать то одни, то другие. Ты не настолько хороший стратег чтобы предсказать исход войны».
Вендуаг: «Я достаточно хороший стратег чтобы понимать, — всегда побеждает сильнейший».

Регилл: «Налет горгулий должен был посеять неуверенность в рядах войск. Но воодушевление от похода на Дрезен, очевидно, действовало сильнее. Хм».
Вендуаг: «Желание драться в них сильнее, чем страх. Может, не такие уж они и хлюпики, какими казались».

Регилл и Вольжиф

Вольжиф: «Знаешь, что мне в тебе нравится, страшный дед? Ты-то знаешь, что всяким разговорчикам про крестовые походы и благие дела и настоящую дружбу — грош цена. Тебя одного не обманешь. Ты — кремень, дед, просто кремень. Мое тебе уважение».
Регилл: «Убери руки от моего кошелька, и подними так, чтоб я их видел».

Вольжиф: «Как этот гномский дед умудряется быть таким мелким и таким пугающим одновременно?! Глаза злые, сам бледный…»
Регилл: «И хорошо слышит. Говори внятно или перестань бормотать!»

Регилл: «Твое место на виселице, вор, а не в отряде крестоносцев».
Вольжиф: «Ух ты, а ты сегодня в хорошем настроении! Обычно ты меня посылаешь на костер».

Регилл: «Как вышло, что инквизиция Кенабреса не покарала твою семью за связь с демоном? Военное время требует казни за подобное».
Вольжиф: «А кто сказал, что не покарала? Бабка свое в застенках посидела, там и мамку родила. Но как выбралась — никогда не рассказывала».

Вольжиф: «Ты вот думаешь, что все на свете замечаешь и ничего от тебя не укроется, да? А спорим не угадаешь, под каким наперстком горошина? Смотри: я кладу ее под средний, кручу, верчу...»
Регилл: «Первая в руке, запасная за ухом. Наперстки, судя по гравировке на них, ты украл из „Шелковой нити“ в Кенабресе».

Вольжиф: «И с дедом повидался, и с прадедом Бафометом… не удивлюсь, если мамка с папкой откуда-нибудь вылезут и тоже захотят меня пришибить».
Регилл: «Бафомет — опасный и коварный лорд демонов, но даже его кровь не сделала тебя ни умнее, ни способнее».

Регилл: «Твоя тень. Почему инквизиторы Кенабреса тобой не заинтересовались?»
Вольжиф: «Паладины им сказали, что все в порядке. И пока они между собой гавкались, я и утек. Жаль тебя разочаровывать».

Вольжиф: «А хорошо ты устроился: ходи в шипастом доспехе, смотри грозно, и можешь творить что хочешь! Лафа!»
Регилл: «Поразительно. Ты даже глупее, чем я думал, вор».

Регилл: «Нет».
Вольжиф: «Да я еще даже ничего не спросил!»

Регилл: «За один только твой побег во время атаки горгулий ты заслуживаешь трибунала».
Вольжиф: «Да тебе-то какое дело? Ты вообще не мой командир! И за это я, кстати, всем богам благодарен».

Вольжиф: «Как же это получается. Рыцари Преисподней, а дьяволам не подчиняетесь? Ловко устроились! Только при чем тут Преисподняя тогда, непонятно…»
Регилл: «Мы подчиняемся уставу ордена, чтоб создать мир, в котором демонические отродья не болтают языком».

Регилл и Грейбор

Грейбор: «Я слышал, знатные дома Чилекса часто меняют глав. Может быть ты знаешь, нужны ли им... надежные исполнители?»
Регилл: «Ты сознаешь, что только что спросил рыцаря Преисподней, как бы тебе по-удачнее заняться противозаконной деятельностью?»

Регилл: «Ты — способный тактик, Грейбор. Ты должен занимать позицию офицера, а не выступать на передовой».
Грейбор: «Нет, командовать — это не для меня. Что уж тут поделать — люблю работать руками!»

Регилл: «Ты заслуживаешь доверия, Грейбор. Я мог бы порекомендовать зачислить тебя в Орден шрама... Эти достойные Рыцари Преисподней выслеживают убийц, твои навыки и опыт им бы пригодились».
Грейбор: «Благодарю, но с меня хватит приказов и дисциплины. Я досыта наелся ими, пока обучался своему мастерству. Предпочту быть вольным наемником».

Грейбор: «По-моему, за время наших приключений твоя шевелюра стала не такой бесцветной, какой была при знакомстве».
Регилл: «Хаос, который творится в рядах мендевской армии, временами поражает меня больше, чем я готов признать. Это парадоксальным образом оттягивает Выцветание».

Регилл: «Я высоко ценю тебя как боевого товарища, Грейбор, но я также служу закону. Очень вероятно, что однажды твое ремесло приведет тебя на плаху, и я буду среди палачей или стражи».
Грейбор: «Я прекрасно понимаю, что такой конец для меня более чем возможен. Что же... приятно будет на эшафоте видеть рядом хоть одно знакомое лицо».

Регилл: «Эффективнее всего перерезать горло справа налево, чтобы сразу вскрыть гортань и не дать часовому поднять шум».
Грейбор: «Я всю жизнь резал слева направо, и планирую продолжать в том же духе. Иначе кровь из яремной вены марает рукав, и у стражи возникают вопросы».

Регилл: «Тебе не претит работать на демонов. Почему?»
Грейбор: «По той же причине, по которой некоторым жрецам не претит исцелять врагов: отношения враждующих сторон могут измениться, но суть моей работы останется прежней».

Грейбор: «Знаешь, Регилл, ты куда солиднее и представительнее любого из гномов, что я встречал».
Регилл: «Ты тоже не самый типичный представитель своего народа, Грейбор. Нас куда больше определяет наше ремесло, чем кровь и происхождение».

Грейбор: «А как ты относишься к этой новой вздорной манере носить нож в рукаве?»
Регилл: «Как и ты — резко отрицательно. Руки слишком легко заблокировать в самом начале схватки. Носить нож за голенищем сапога гораздо разумнее».

Грейбор: «Ни на что не намекаю, но в нашей среде твои умения ценятся высоко. Может даже выше, чем у рыцарей Преисподней».
Регилл: «Мой клинок принадлежит ордену. Он не продается. Как и я».

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Грейбор: «Он делал расходный материал, которому плевать на боль и неудобства, чья сила — в количестве. Мне такой подход тоже не по душе — опытные тренированные профессионалы воюют лучше, чем эта безликая масса».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Регилл: «Чудовища не вырезали деревню, а подчинили местных жителей. Это должно расположить меня к ним?»

Регилл и Дейран

Дейран: «Любая живая душа в момент слабости цепляется за что-то — за цель, за мечту, за радость или за ярость. Но за что в такие моменты цепляешься ты, Регилл? Ты, утверждающий, что эмоции тебе чужды?»
Регилл: «„Цепляюсь“ я в этот момент за дисциплину и осознание, как многое зависит от того, сломаюсь я или нет».

Регилл: «Если б ты не был умелым лекарем, дворянин, я бы голосовал за то чтобы выгнать тебя из отряда».
Дейран: «К счастью, никто не проводит такие голосования».

Регилл: «Ты тратишь слишком много усилий на то чтобы злить аристократию. Проще было бы сложить с себя титул и выйти из этой борьбы».
Дейран: «И потерять главное развлечение всей жизни? Ни за что!»

Дейран: «Думал о событиях последнего времени, особенно о истории Стонтона Вейна... и вот что надумал. Жизнь — величайшая драгоценность, которой мы обладаем. И все же не всякое бытие имеет право называться жизнью».
Регилл: «На моей памяти это, может быть, третий раз, когда ты, раскрывая рот, сказал что-то достойное внимания».

Дейран: «Знаешь, по-моему со вчерашнего дня твое выцветание продвинулось. Как целитель прописываю поход в бордель. Впечатлений тебе хватит еще лет на десять жизни».
Регилл: «Голые люди меня не впечатляют. Люди, имитирующие заинтересованность во мне — тем более».

Регилл: «Ты — лучшая иллюстрация проблем, которые возникают у систем, где титулы и власть наследуются, а не достаются лучшим».
Дейран: «О, я с тобой полностью согласен. И даже самые упертые монархисты из Мендева, наверное, с тобой согласны. Смотрят они на меня и думают — как так вышло, что вот это вот ходячее святотатство — не последний претендент в очереди на престол?»

Регилл: «Занятно, сколь разные смыслы люди вкладывают в слово „отброс“. Я бы назвал так тех, кто прожигает жизнь бесцельно, как растение, умеющее только тянуть соки из почвы и купаться в лучах солнца».
Дейран: «Зачем ты используешь такой длинный окольный путь, чтобы назвать меня бесполезным мусором? Я же не стесняюсь называть тебя зажатым, озлобленным, бегущим от признания собственной гордыни сухарем. Тебе тоже разрешаю не стесняться».

Дейран: «Не понимаю я вас, Рыцарей Преисподней. Ваша жизнь полна ограничений, запретов, предписаний... Одни кнуты, а пряники-то где? Ради чего это все?»
Регилл: «Наш „пряник“ — чувство внутреннего удовлетворения и правильности того, что мы делаем. А кнут... кнут нужен всегда».

Дейран: «Почему ты всегда ходишь с таким каменным лицом, параликтор? Это требование прописано у вас в уставе? Или просто последняя чилексийская мода?»
Регилл: «Ты видишь вокруг какие-то основания для веселья? Я — нет».

Регилл: «Большая сила, и досталась недисциплинированному мальчишке. Это расточительство».
Дейран: «Согласен, я слишком хорош для этого жалкого мира. Рад, что ты заметил».

Дейран: «Регилл, а если бы твой командир приказал, скажем, напиться крепкого вина и соблазнить смазливого оруженосца... Ты, как верный солдат, обязан был бы исполнить приказ? Без раздумий?»
Регилл: «Я должен был бы донести на командира, арестовать и доставить на суд для разбирательства. Мы уже имели дело с лазутчиками, прикидывавшимися нашими товарищами, у нас есть процедура выявления диверсантов».

Регилл: «Гладиаторская арена — насмешка над воинским искусством. Талантливых бойцов учатся не эффективно сражаться, а выступать на публику. Большинство гибнет, не принося пользы».
Дейран: «Да, и Бездна этим не отличается от Голариона. Славу великих воителей имеют не те, кто бился в поле до последнего вздоха, а те, кто красиво выплясывает с мечом на глазах у толпы».

Регилл и Зосиэль

Зосиэль: «Некоторые оправдывают жестокость военным временем. Но вы, Рыцари Преисподней, одинаковы всегда. Это ужасно».
Регилл: «Это кажется ужасным ровно до тех пор, пока не приходится просить у нас защиты. Тогда все наши методы вдруг получают одобрение».

Регилл: «Шелин способна быть грозной богиней. Однако ее последователи, кажется, не понимают, для чего им глефы».
Зосиэль: «Глефы нужны для того, чтобы пускать их в ход лишь когда нет другого выхода».

Регилл: «Хорошее войско должно работать так же слаженно, как рой вескаворов, и быть настолько же смертоносным».
Зосиэль: «Но воин также должен знать, что такое милосердие. Вескаворам же это слово неизвестно».

Зосиэль: «Я уверен, что Чилекс не потерян для добра. Несмотря ни на что, там молятся добрым богам. А значит, свет когда-нибудь рассеет тьму».
Регилл: «Называть тьмой то, что тебе неугодно и не соответствует твоим убеждениям — дешевый риторический ход. Популярный, впрочем, у некоторых претендующих на особую праведность жрецов».

Регилл: «Ты не боец, ты огородник. Положим, лечить ты умеешь неплохо — но у тебя душа гражданского. Что ты забыл на этой войне?»
Зосиэль: «Это правда — и слава Шелин. Считай, что я здесь просто защищаю свой огород от вредителей».

Регилл: «В бою ты должен творить свои молитвы четче и точнее. Тебе не хватает сноровки».
Зосиэль: «Я не нумерийский механизм, как бы ты ни хотел обратного. Но я… постараюсь».

Регилл: «Ты делаешь ту же ошибку, что многие жрецы — думаешь, что умение носить доспех делает тебя неуязвимым. Держись подальше от передовой, чтобы не оставить отряд без целителя».
Зосиэль: «Благодарю за ценный совет и трогательную заботу о моем здоровье».

Зосиэль: «Никогда не думал, что мне случится сражаться плечом к плечу с рыцарем Преисподней. Честно говоря, я бы предпочел этого избежать».
Регилл: «Недальновидно. Умелый лекарь и умелый боец — это эффективное сочетание».

Зосиэль: «Ты совсем не ценишь жизни своих солдат. Тебе ничего не стоит отправить бойца на заведомую гибель!»
Регилл: «Твое дело — лечить, а не давать советы. Надеюсь, я не доживу до дня, когда мне придется брать уроки у виноделов, трактирщиков и портных».

Регилл и Камелия

Камелия: «Гном-рыцарь Преисподней… наверное тебе долго пришлось завоевывать уважение других».
Регилл: «Различные инциденты, безусловно, случались. Особенно пока я был молодым рекрутом среди других молодых рекрутов. Но я расценивал насмешки как еще одно испытание. Как бой с дьяволом... но сложнее».

Камелия: «Ты хороший боец, Регилл, но с тобой невыносимо скучно на привалах. Наверное, это из-за того, что ты выцветаешь».
Регилл: «Я здесь не для того, чтобы кого-то развлекать».

Камелия: «Я слышала, что чем сильнее выцветает гном, тем сильнее туманятся его мысли».
Регилл: «Мои мысли всегда были простыми и ясными. Выцветание не повлияло на это».

Камелия: «Интересно было бы узнать твою историю до того, как ты попал к рыцарям Преисподней. Такие решения принимаются не вдруг».
Регилл: «А много ли ты знаешь о процессе принятия решений, затворница?»

Камелия: «Ты отлично управляешься с оружием. Смотреть на тебя в бою — одно удовольствие».
Регилл: «Бой — это не цирк. Меньше смотри на меня, и больше на врагов».

Регилл: «Шаманы неблагонадежны. Духи могут любого из вас взять под контроль».
Камелия: «Ты боишься того, чего не понимаешь. Из-за этого ты не можешь по-достоинству оценить ни твоих соратников, ни твоих врагов».

Регилл: «Многим аристократом свойственна беспочвенная гордыня. Но ты даже не аристократка, а всего лишь незаконорожденная дочь одного из них. Так откуда это в тебе?»
Камелия: «Что ты называешь гордыней, рыцарь? Чувство собственного достоинства?»

Регилл: «Изнеженная дворянка, умело владеющая клинком, это подозрительно. Что ты скрываешь?»
Камелия: «Ты постоянно следишь за мной, параликтор. Осторожно, а то я решу, что ты в меня влюбился».

Регилл: «Я знаю таких, как ты. Скучающие аристократы, которые думают, что война — это развлечение вроде охоты. Обычно они гибнут сами и губят союзников».
Камелия: «Что поделать! По крайней мере, уж мне-то смерть от скуки не грозит».

Регилл: «Надеюсь, ты крепко держишь своего духа в узде. Не хотелось бы, чтобы он напал на нас посреди боя».
Камелия: «Есть силы, на которые не накинешь узду. Обидно, правда? Но не волнуйся — мой дух меня не предаст».

Регилл: «Хорошее войско должно работать так же слаженно, как рой вескаворов, и быть настолько же смертоносным».
Камелия: «Тогда всем нам пришлось бы отбросить свою индивидуальность, как вескаворам. Не представляю, кто захотел бы этого!»

Регилл и Ланн

Ланн: «Знаешь, Регилл, я почему-то думал, что от офицера не будет толку в нашем отряде. Что ты больше приучен распоряжения раздавать, чем ползать в грязи, ночевать под открытым небом и драться. Рад видеть, что ошибся».
Регилл: «Когда-то я служил как раз в таком особом отряде. Мы ходили на разведку, устраивали диверсии… Как видишь, возглавив капитул, старые навыки я не растерял».

Ланн: «Тебе бы понравилось в моем племени: строгие правила без которых не выжить, тишина вокруг, ничто не отвлекает от мыслей... просто сказка для рыцаря Преисподней!»
Регилл: «Выживание без цели бессмысленно. Но ты прав — монгрелы живут осмысленнее, чем многие другие народы».

Ланн: «Это ваше Выцветание меня пугает. Не хотел бы я провести жизнь в судорожном поиске новых эмоций».
Регилл: «Удивительно, сколь немногие это понимают. Зависимость от эмоций ничем не лучше зависимости от нумерийского дурмана».

Регилл: «Послушай, Ланн. Я не хочу оскорблять тебя подозрениями, но помни — метания и сожаления убивают боевой дух. Если ты еще не изжил обиду на судьбу и страх смерти — сделай это, пока не поздно».
Ланн: «Понимаю. У тебя есть личный опыт в этом вопросе. Но давай по-честному — у тебя был выбор, бороться с Выцветанием или принять его. У меня выбора никогда не было — я скоро умру, что бы ни делал».

Ланн: «Я заметил небольшую брешь в твоей обороне. Когда ты наносишь свой удар наискось, то подставляешь под удар плечо».
Регилл: «Правда? Не замечал. Давай возьмем палки, и ты мне покажешь».

Регилл: «Ты мог бы стать рыцарем Преисподней, но ты одиночка. Ты не понимаешь, для чего нужны ордена».
Ланн: «Я просто думаю, что наводить порядок можно и не надевая шипастые доспехи. Хотя они, конечно, помогают».

Ланн: «Я думал что даже у вас командирами становятся те, кто красиво болтает, а не вояки вроде тебя».
Регилл: «Моя полезность как параликтора была слишком очевидна».

Регилл: «Ты настоящий боец. У тебя есть главное — несгибаемый стержень внутри».
Ланн: «Если главное — это стержень внутри, значит, мой лук в каждом бою делает кого-то настоящим бойцом!»

Регилл: «Ты умелый лучник, но иногда тебе не хватает дисциплины».
Ланн: «Пощади меня, если я стану еще дисциплинированнее, начну даже в кустики отпрашиваться у командора».

Регилл: «Крестовым походам не нужны разовые подвиги. Им нужны стабильные победы».
Ланн: «А я бы не отказался от стабильных обедов. За целый день даже мошка в рот не залетела!»

Регилл: «Стоило нам уйти, как королева фактически сдала Дрезен демонам в погоне за более крупной добычей. Те, кто не ценит своих позиций, вынуждены их терять».
Ланн: «По крайней мере, у нас были роскошные похороны! На которые мы опоздали…»

Регилл и Нэнио

Регилл: «Ты опасна, неподконтрольна, необучаема. Твои эксперименты хаотичны. Таких, как ты надо сажать в карцер, или сразу волочь на костер. Ты — потенциальная Арилу Ворлеш».
Нэнио: «Благодарю за комплимент, мальчик-гном. Объективности ради, мне еще очень далеко до великой госпожи Ворлеш, но твое сравнение наполняет меня энтузиазмом!»

Нэнио: «Любопытный факт о Чилексе: „Белая чума“ на самом деле не болезнь, а серия убийств и самоубийств, инспирированная культистами».
Регилл: «Ты сообщила мне факт, который знает любой ребенок старше пяти в Чилексе, и даже не задумалась об этом. Твой разум не успевает за языком».

Регилл: «Следующий раз, когда я увижу тебя с ножницами у моей головы, может стать последним мигом твоей жизни».
Нэнио: «Не вполне поняла тебя, мальчик-гном, сформулируй предположение о возможности моей смерти точнее. И повернись — мне нужно состричь еще и побелевшую прядь — для сравнения с цветной!»

Регилл: «Как я вижу, ты весьма увлечена персоной преступницы Арилу Ворлеш».
Нэнио: «О, она великий ученый, абсолютно. Я написала список вопросов, которые задам, когда мы сможем с ней поговорить. Это довольно долгий список, я рассчитываю на два-три дня коллоквиума».

Регилл: «Либо ты просто не думаешь о том, что будет, если твои записи попадут к врагу, либо думаешь... как шпионка».
Нэнио: «Я совершенно точно ни за кем не шпионю! Это отвлекало бы меня от научного наблюдения за поведением крестоносцев!»

Нэнио: «Итак, мальчик-гном, заполни пожалуйста этот небольшой опросник по Выцветанию. Ты ведь согласен помочь науке?»
Регилл: «То, чем занимаешься ты — не наука. В ней нет ни системы, ни смысла».

Нэнио: «Знаете ли вы, что несмотря на порицание со стороны многих развитых стран массовые прилюдные казни, осуществляемые орденами Рыцарей Преисподней, остановили немало опасных для общества индивидов».
Регилл: «Твое одобрение не имеет значения, опасный для общества индивид».

Нэнио: «Кстати, знаете ли вы, что...»
Регилл: «Не знаем, и предпочтем не узнавать. Уверен, что ничего ценного ты в любом случае не скажешь».

Регилл: «Я слежу за тобой, Нэнио. Когда ты оступишься, я буду рядом. А пока знай — я слежу за тобой, всегда, неустанно».
Нэнио: «Тогда, пожалуйста, отгоняй комаров, пока я сплю».

Нэнио: «Ты не мог бы немного выцвести у меня на глазах, мальчик-гном? Я хочу провести визуальное наблюдение этого процесса».
Регилл: «А ты не могла бы умереть? Я бы тоже с удовольствием посмотрел на это».

Регилл и Сиила

Сиила: «Не верю, что кто-то может быть таким постным! Ты хоть когда-нибудь в жизни смеялся?»
Регилл: «Смеялся. Четыре раза в жизни».

Сиила: «Скажи-ка, Регилл: когда ты был простым солдатом, тебя много пороли?»
Регилл: «Ровно столько, сколько было нужно, чтобы сделать из меня достойного бойца».

Сиила: «Так, давай снова. Вы в своем Ордене чтите пять божеств, включая Иомедай и Асмодея, но чтите не целиком, а только те части их веры, какие вам больше нравятся?»
Регилл: «Именно так. Поэтому мы с тобой ближе, чем ты хочешь думать, паладин — я признаю за Наследницей ряд достижений и отдаю им должное».

Регилл: «Чтобы выжить, тебе требуется работать над самоконтролем. Я могу дать тебе несколько советов».
Сиила: «Рыцарь Преисподней учит паладина. Звучит как начало какой-то несмешной шутки».

Сиила: «Вы, рыцари Преисподней, только и знаете, что гробить своих. Сколько ваших каждый год гибнет в мирное время, от рук своих же командиров?»
Регилл: «Мирное время? Что это такое?»

Регилл: «Тебя раздражают мои методы. Но ты не была командиром и не знала ответственности за поставленную задачу и чужие жизни».
Сиила: «Это правда, не была. Но я знаю, что такое ответственность за жизнь товарищей. Любой паладин Иомедай знает».

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Сиила: «Ого, а я была почти уверена, что ты одобришь эту пакость! Рада ошибиться».

Регилл: «Твоя гибкость и всеприятие работают довольно странно. Ты готова защищать пойманного вора, но во мне не видишь достойного соратника».
Сиила: «Моя клятва гласит: меч должен направляться сердцем. Мало выиграть войну, надо остаться при этом людьми. Ты этого не понимаешь и не принимаешь, вот в чем беда».

Сиила: «Послушать вас, Рыцарей Преисподней, так все страны должны быть устроены как Ад».
Регилл: «Ад это идеал, к которому мы стремимся. Пока достаточно если они станут похожи на Чилекс».

Регилл: «Страдания воспитывают характер и закаляют душу».
Сиила: «Как бы не так. Страдания калечат и убивают. Только ненормальные вроде вас могут видеть в них что-то хорошее!»

Регилл: «Бывает, что ради победы приходится делать вещи, за которые боги лишают паладинов своей милости. Вам нужно больше тренироваться с оружием, чтобы не остаться в таком случае беззащитными».
Сиила: «Ты это серьезно? Тренироваться, рассчитывая на падение? Да за одно это богиня лишила бы меня сил — и правильно бы сделала!»

Регилл: «Стоило нам уйти, как королева фактически сдала Дрезен демонам в погоне за более крупной добычей. Те, кто не ценит своих позиций, вынуждены их терять».
Сиила: «Да, беда. Но я могу ее понять — мы в Бездне сгинули, а тут каждая минута на счету...»

Регилл и Тревер

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Тревер: «Рыцари Преисподней. Обо всем рассуждаете, как о замене колеса в телеге — даже о сломанных судьбах».

Регилл: «Ты стал сильнее, но твой разум поврежден. Ты подходишь на роль гладиатора, но воином быть уже не можешь».
Тревер: «Рыцарем Преисподней я быть больше не могу, это точно. Но если ты считаешь воинами только тех, кто, как ты, носит черные доспехи — ты ошибаешься. Тот, кто просто хочет защитить друзей и дом — настоящий воин».

Регилл: «Я поразмыслил и решил, что в произошедшем с тобой есть доля вины Орденов. Тебя не должны были принимать к нам — это решило бы многие проблемы. До того, как они возникли».
Тревер: «Ты меня сейчас оскорбил, или пожалел? Или и то, и другое сразу?»

Тревер: «Ты расскажешь мне, как умерла моя Марента?»
Регилл: «С честью. Как истинный рыцарь Преисподней. Как солдат. Как не смог — а должен был бы — умереть ты».

Тревер: «Длань Наследницы… он пал. Я думаю о нем и чувствую его боль и позор как свои».
Регилл: «Уместное сравнение. Как и он, ты вряд ли способен стать тем же, что прежде».

Регилл и Уголек

Уголек: «Ты заботишься о своих солдатах. Тебя многие не любят, но на самом деле ты добрый человек».
Регилл: «Разумеется, я о них забочусь. Их боеспособность — в моей ответственности».

Уголек: «Регилл, ты видел когда-нибудь настоящего дьявола? На кого он похож?»
Регилл: «На слабака, который сложился после первого же удара».

Уголек: «Ад — очень грустное место. Там души страдают так сильно, что забывают обо всем хорошем, что было в прошлой жизни. Почему Рыцари Преисподней хотят, чтобы у них было так же?»
Регилл: «Рыцарям Преисподней нужны не муки Ада, а дисциплина Ада. Но если подобный уровень дисциплины невозможен без страданий, так тому и быть».

Уголек: «Наверное, в твоем отряде есть рыцари Преисподней, которые очень тебя любят».
Регилл: «Уважение к командиру и наставнику — естественная вещь для рыцарей Преисподней. Но слово „любят“ здесь неуместно».

Регилл: «Гладиаторская арена — насмешка над воинским искусством. Талантливых бойцов учатся не эффективно сражаться, а выступать на публику. Большинство гибнет, не принося пользы».
Уголек: «Значит, гладиаторские бои — это как театр? Нет… В театре смерть и горе — понарошку. В конце убитые встают и кланяются».

Регилл: «Как правило святые заканчивают мученической смертью. Готова ли ты пойти на это, чтобы люди приняли твой путь?»
Уголек: «Умереть — это совсем не сложно. Но после смерти я ведь уже никому не смогу помочь! Рано или поздно умереть придется, но пока я буду стараться жить».

Регилл: «Ты тратишь слишком много сил на тех, кто этого не достоин».
Уголек: «Откуда мне знать, кто достойный, а кто нет? Я просто помогаю тем, кто рядом».

Уголек: «С нами на улице жил гном — седой и весь бледный, как ты. Он все время дрался в кабаках — говорил, чтобы дольше жить. Но в одной такой драке его зарезали».
Регилл: «Только трусы бегают от смерти. С ней все равно не разминуться. Лучше встретить ее удар лицом, чем спиной».

Регилл: «Твое тело тоже имеет ограниченный запас прочности. Его нужно развивать, если ты не хочешь бесславно погибнуть».
Уголек: «Я горела и не погибла. Меня защитят добрые люди, Сажа и бабушка!»

Регилл: «Ты сильная личность, это всегда привлекает слабых людей, которым необходимо за кого-то цепляться. Не давай им поблажек и не прикармливай».
Уголек: «Я сильная? Ой нет, это совсем не так, я даже ведро воды с трудом поднимаю».

Регилл: «Ты выдержала больше, чем многие в крестоносной армии — и не сломалась. Будь в Кенабресе две сотни таких, как ты, город бы не пал».
Уголек: «На самом деле, я — такая же, как все. На самом деле, все — такие же, как я».

Регилл и Финнеан

Финнеан: «Почему ты мне не доверяешь? Что я тебе такого сделал?»
Регилл: «Тот, кто долго был в плену, навсегда остается в плену и привыкает выполнять требования тюремщиков. Ты вряд ли исключение».

Финнеан: «Слушай, а черные доспехи лично на тебя ковали или у вас в ордене есть на все размеры?»
Регилл: «Ты задаешь глупые вопросы, чтобы не думать о своем извращенном и мучительном существовании в виде предмета. Типичная слабость духа».

Монологи

Регилл: «Пальцы белеют… Сколько мне еще осталось? Двадцать лет? Десять? Год?».
Регилл: «Умирать не страшно. Но что, если Выцветание заставит меня облениться и забыть о дисциплине? Надеюсь, не доживу до такого позора».

Регилл: «Я так давно не был в Чилексе, что не уверен, что все еще могу называть его родиной».
Регилл: «Но Рыцарю Преисподней не нужна родина. Ему достаточно ордена и цели».

Регилл: «Говорят, самых достойных бойцов в Аду делают дьяволами. Если так, то это справедливо».
Регилл: «Посредственность может уйти на покой. Но для тех, кто действительно полезен, смерть — не повод оставлять службу».

Регилл: «Не могу решить, доволен ли я или раздосадован необходимостью временно оставить командование моим отрядом Рыцарей Преисподней».
Регилл: «Я много усилий вложил в воспитание моих младших офицеров. Вот и посмотрим, как они выдержат испытание самостоятельностью».

Регилл: «Никакой дисциплины, никакой субординации, королева, доверяющая первым встречным — это балаган, а не крестовый поход».
Регилл: «Для меня загадка, каким образом Мендев до сих пор функционирует».

Регилл: «Традиции — это цемент, который скрепляет общество. Не призываю слепо им следовать в любой ситуации, и все же хочу сейчас почтить одну из древних традиций Голариона — поздравление с днем рождения».
Регилл: «Командор, ты уже вписал(-а) свое имя в учебники истории. Но я желаю тебе, чтобы и все последующие главы твоей летописи были вдохновением для современников и примером для грядущих поколений. Будь строже к себе и соратникам. И побеждай!»