Сиила/Диалоги

Сиила и Арушалай

Сиила: «Не слушай тех, кто говорит, будто ты не можешь исправиться. Если есть падение, есть и вознесение. Иначе получится, что зло сильнее».
Арушалай: «Иногда я боюсь, что зло и правда сильнее. Но потом снова вспоминаю, как прекрасен может быть свет, и эти мысли отступают».

Арушалай: «Как понять, сколько зла, а сколько добра карги, охранявшие деревню, принесли людям? Я осуждаю их, но кажется… Они все же получше, чем демоны».
Сиила: «После Зимнего солнца меня уж ничем не удивить. Страшно сказать: бедолаги еще легко отделались».

Сиила: «Эй, сестра! Ты опять грустишь? Брось, иди сюда и выпей со мной!»
Арушалай: «Я не пьянею от ваших напитков, но то, что ты предлагаешь мне свою компанию, очень приятно. Спасибо тебе... сестра».

Арушалай: «Мне нравится слушать истории о твоих приключениях. Скольким же людям ты помогла!»
Сиила: «Знаешь, в чем засада? Мне все время кажется, что я могла бы помочь больше».

Сиила: «Давай я научу тебя какой-нибудь хорошей голарионской песне. Знаешь, у меня на родине говорят — если хочешь понять чужой народ, выучи его песни».
Арушалай: «Это так... неожиданно. Да, я бы хотела попробовать. Давай».

Арушалай: «Все паладины, которых я встречала раньше, считали себя невероятно благочестивыми, чуждались всякого веселья. Ты совсем не такая, ты не боишься быть собой».
Сиила: «Паладины, которых ты описала… их было просто сломать, верно? Всегда проще сломать того, кто бежит от себя».

Сиила: «Ты чего такая мрачная? Тебе кто-то что-то сказал?! Слушай, если кто-то тебя обидел, просто покажи мне его, и я расквашу рожу этому...»
Арушалай: «Нет, Сиила, все хорошо. Я просто задумалась о... прошлом. Жаль, что ты не можешь заквасить рожу этим воспоминаниям».

Арушалай: «А что, если когда-то я... погубила кого-то из твоих товарищей? Кого-то, кого ты знала?»
Сиила: «Ну, врать не буду — смириться с этим будет непросто. Но, значит, мы должны будем стараться еще сильнее — чтобы почтить и светлую память твоей жертвы».

Арушалай: «Ты так смело меня приняла, Сиила. А ты не боишься, что я не выдержу и сорвусь? Ведь тебе тогда будет в два раза горше».
Сиила: «Мне было бы в два раза горше, заруби я тебя на месте, а потом мучайся до конца жизни мыслью о том, что не дала шанс тому, кто искренне хотел изменить свою темную природу».

Сиила: «Арушалай, ты, я вижу, начала засматриваться на командора. Признайся: думаешь откусить кусочек?»
Арушалай: «Что? Я? Нет... Нет, пожалуйста, не говори так! Мне нельзя об этом даже думать».

Арушалай: «Сиила, бедняжка, ты так надеялась, что я приду к свету и мы будем вместе ревностно молиться нашим богам! Ты такая милая, когда пытаешься скрыть свое разочарование!»
Сиила: «Я не пытаюсь ничего скрывать».

Арушалай: «Бороться с собой слишком трудно, а свобода так окрыляет… давай станем свободными вместе, Сиила».
Сиила: «У нас с тобой не может быть никакого „вместе“».

Сиила и Вендуаг

Сиила: «Я знаю, почему ты так хочешь стать сильнее. Ты еще ребенком испугалась своей слабости и беспомощности, решила убежать от них. Этот детский страх до сих пор гонит тебя вперед».
Вендуаг: «Единственное, чего я боялась — сдохнуть от голода в сырой пещере, ничего не добившись. Мне пришлось стать лучшей, чтобы выжить».

Сиила: «Ты на меня так смотришь, будто съесть хочешь. Остынь, еда вот-вот будет готова».
Вендуаг: «Не беспокойся, паладин, я бы тебя не съела. Но хотела бы укусить…».

Сиила: «Думаешь, постоянно говорить о том, какая ты сильная, значит быть сильной? Нет, это просто значит, что тебе постоянно нужно самой себе об этом напоминать».
Вендуаг: «А может стоит напомнить об этом тебе, чтоб ты не корчила самую умную? Доставай свой меч!»

Сиила: «Я к тебе не лезу, и ты ко мне не лезь. Так мы и будем мирно сосуществовать. Согласна?»
Вендуаг: «Отстань от меня, давай не трогать друг друга — так говорят слабаки. Если я тебе не нравлюсь, бери меч и попробуй прогнать меня. Вижу ведь, что ты этого хочешь, так давай!»

Сиила: «Хватит меня облизывать взглядом. Это неприятно, поняла?»
Вендуаг: «Хочешь, чтобы я тебя слушалась — заставь. Или боишься, что я возьму верх, и послушной придется стать тебе?»

Вендуаг: «Ты что-то слишком напрягаешься, когда я рядом. Что это — страх?»
Сиила: «Я напрягаюсь, как обычный человек, которому не нравится когда на него смотрят как на кусок мяса».

Вендуаг: «Презираешь меня за то, что склоняюсь перед сильными? Но сама склоняешься перед могущественной богиней, молишься ей и просишь о милости. Лицемерка».
Сиила: «Попробую объяснить на доступном тебе языке. Одно и то же вещество может быть ядом или лекарством, так? Как ты станешь относиться к тому, кто поднесет его тебе скрыто в чаше хмеля? А к тому, кто даст открыто, когда ты заболеешь?»

Вендуаг: «Столько огня как в Кенабресе, я не видала нигде. Этот запах дыма теперь преследует меня! Хотя я и не могу назвать его... неприятным».
Сиила: «Думаю, это будет не последний пожар, который ты увидишь. Только в следующий раз гореть будет что-нибудь демонское!»

Вендуаг: «Что, не доверяешь мне, паладин? Смотришь на меня и думаешь, как бы перевоспитала заблудшую душу?»
Сиила: «Смотрю на тебя и думаю, кем бы стала, однажды приняв неверное решение».

Вендуаг: «Давай сразимся, паладин? Я хочу посмотреть, чего ты стоишь в схватке с достойной соперницей! Почувствовать силу твоих рук, увидеть, как горят твои глаза, когда сердце переполняет ярость! Это будет хороший бой, обещаю».
Сиила: «Звучит так, будто на свидание приглашаешь».

Вендуаг: «Ну и что тебе дает тебе путь паладина, а? Стоит это скучных постов и молитв? Кажется тебе страшно обрести свободу, ведь кто знает, не вернешься ли ты на старую дорожку!»
Сиила: «Путь паладина дает моей жизни смысл, а моей душе покой. Но вряд ли когда-нибудь поймешь, что это такое».

Сиила: «Мысли о культистах среди горожан мне на нервы действуют. Не хочется мне подозревать каждого встречного!»
Вендуаг: «А ты обычно всем подряд доверяешь? Будь я паладином… ха, смешная шутка!»

Сиила и Вольжиф

Сиила: «Тебе бы понравилось в Солку. Караваны, торговцы со всех концов Голариона, город шумит, говорит одновременно на десятках языков…»
Вольжиф: «И ты это все променяла на доспехи и Язву? Странные вы ребята, паладины».

Вольжиф: «Ты стала паладином потому что какая-то тетка не надела шлем в бой? То есть… ну хорошо, ты украла ее шлем, но это же паладины, они богатые, у них что, один шлем в одни руки? А как же оружейные и все такое, и…»
Сиила: «Я сейчас во-от на столько близко к тому чтобы забыть о кодексе этих самых паладинов, рогалик. Понимаешь намек?»

Сиила: «Бегать, подрезать кошельки, вламываться в чужие дома… неужели это все, чего ты хочешь от жизни?»
Вольжиф: «О, я помню, когда мне было лет десять, жрец Иомедай меня то же самое спрашивал, теми же словами. Все вы одинаковые».

Вольжиф: «Ты конечно паладин, но… в общем, есть план. Мы приходим в таверну, ты пьешь, пока не перепьешь местного чемпиона, а я всем подсказываю, на кого ставить. Выручку делим пополам. Ну как?»
Сиила: «Пить это увлечение, а не работа. Деньги я за это брать не могу».

Вольжиф: «Говоришь, знаешь все мои трюки? Спорю, что вот этот не знаешь: берется простой кошелек с монетами, кидается посреди улицы, какой-нибудь дурак его поднимает...»
Сиила: «А потом якобы прибегает настоящий хозяин, и кричит, что кошель украли. Ты что, правда думаешь, что вы, плутифлинги, все сами изобрели?»

Вольжиф: «Детство у меня было то еще, но иногда и хорошее о нем вспоминается. Все давалось так легко!»
Сиила: «Ты был ниже ростом, легче срезал кошельки, проще пропадал с глаз. Угадала? Да не отвечай — знаю, что угадала».

Сиила: «Ух, я чувствую, как новая сила во мне кипит! Иногда меня это всерьез пугает. Неужели это и впрямь — дар Иомедай?»
Вольжиф: «Это все конечно здорово, драки и все такое, но мне бы невидимость… хоть самую захудалую. Пожалуйста, Иомедай!»

Сиила: «Неплохо колдуешь. Где ты учился?»
Вольжиф: «То там, то тут… но я бы все эти уроки променял на способность пить как ты, и под стол не скатываться».

Сиила: «Знаешь, почему у тебя выносливости никакой? Потому что как привал, ты вместо того чтоб двигаться и помогать лагерь обустраивать, сразу падаешь».
Вольжиф: «Нет, это я падаю сразу, потому что у меня выносливости никакой!»

Сиила: «Может, если б ты не суетился так, а просто сел и крепко подумал, то и понял бы, как изменить свою жизнь».
Вольжиф: «Так я же уже за решеткой посидеть успел! Надумался по самое не хочу. Теперь лет пять можно вообще не думать!»

Вольжиф: «Смотри в оба, паладин, не моргай, кручу-верчу, запутать хочу, никакого обмана, никакой магии, только ловкость рук! Внимательно смотрим, потом не жалуемся, раз-два, еще раз, оп! Ну? Под каким наперстком горошина?»
Сиила: «Серьезно? Из всего отряда ты выбрал меня? Я этот трюк с наперстками научилась делать раньше, чем говорить, салага! Сейчас тетушка Сиила тебе покажет, как правильно!»

Вольжиф: «Ты когда смотрела на мелкоту из погорельцев в Кенабресе — такое лицо имела. Что, скучаешь по дням, когда не гнулась под тяжестью доспеха и клятв, и сама себе была хозяйка?»
Сиила: «Я действительно иногда грущу, видя детей и вспоминая детство. Но не потому, что скучаю по „свободе“ гнить в трущобах. А потому, что помню, как жила до трущоб. Пока еще не стала сиротой...»

Вольжиф: «Ты, небось, в этом своем ордене стала тяжелая, неповоротливая. Не такая гибкая и проворная, как была, когда воровала, а? С тобой даже наперегонки теперь не побегаешь».
Сиила: «Бегать и драпать — разные вещи, братец Вольжиф. Во втором тебе точно равных нет!»

Сиила: «Это еще не конец. Кенабрес не пал, он выживет и отстроится лучше прежнего».
Вольжиф: «За этими важными делами не дали даже в пустых домах пошарить! А когда вернемся, уже все новых замков понавешают!»

Сиила и Грейбор

Грейбор: «Хватит уже смотреть на меня волком. Давай выпьем — у меня есть фляга отличной настойки, достаточно крепкой, чтобы наша вражда дала трещину».
Сиила: «Я бы, может, и приняла твое предложение, но... У меня есть хорошее правило — не пить в компании отравителей, шулеров и наемных убийц».

Грейбор: «Не могу не отметить, что твои боевые навыки впечатляют. Сразу видны смекалка и талант, а не только выучка».
Сиила: «Раз уж мы любезничаем, ты тоже неплохо держишься в бою. Что, впрочем, не отменяет того факта, что ты негодяй, душегуб и мерзавец, хоть и компетентный».

Грейбор: «Что ты так на меня уставилась? Я просто отдыхаю после сложного дня, курю трубку, никого не трогаю...»
Сиила: «Ты отдыхаешь крайне зловеще, куришь угрожающе, а никого не трогаешь вообще как отъявленный душегуб. Сразу видно, что ты что-то задумал!»

Сиила: «Знаешь поговорку про то, что в саване карманов нет?»
Грейбор: «Не планирую одеться в него в ближайшее время. Меня устраивает мой текущий гардероб, и на нем, кстати, карманов предостаточно».

Сиила: «Я никогда не найду слов, чтоб описать, что испытала, когда увидела Иомедай. Но скажу одно — хорошо, что она появилась, когда мы отвоевали Дрезен, а то было бы стыдно!»
Грейбор: «Думаю, Дрезен был ей не так интересен, как иные обстоятельства. Но понимаю, у паладинов есть своя профессиональная гордость».

Грейбор: «Интересная история с этой речной деревней. Карги вполне честно выполняли условия договора, значит, с ними можно работать».
Сиила: «Не все относится к чудовищам так снисходительно, как ты. Для некоторых важно зло, которое они причиняют, а не их надежность как делового партнера!»

Сиила: «Если бы ты раскрывал жертвам имена твоих заказчиков, это было бы честнее».
Грейбор: «Думаешь твоим жертвам легче от знания того что их, фактически, заказала Иомедай?»

Сиила: «Даже ты в кого-то веришь кроме золота. Не отрицай».
Грейбор: «Конечно, верю. В Норгорбера. Предполагаю, что этот ответ не улучшил твоего обо мне мнения».

Сиила: «Я не собираюсь пить с беспринципным убийцей, хватает и того, что мы сражаемся бок о бок».
Грейбор: «А если беспринципный убийца сегодня в хорошем настроении и угощает?»

Грейбор: «Конечно, паладины заслуживают уважения. Они — профессиональные воины, имеющие поддержку и рекомендацию от божеств. Но ваше высокомерие по отношению к окружающим утомляет».
Сиила: «Кха-кха... Прости, подавилась. Высокомерие паладинов? Ты себя со стороны видел, сэр убийца? Особенно когда ты про свою Репутацию с большой буквы заливаешь».

Грейбор: «Мне кажется, в первом крестовом походе было больше места для паладинов, и меньше для наемных убийц. Однако, количество бессребреников и борцов за идею ограничено. К тому же, они быстро заканчиваются».
Сиила: «Мир держится на вере, надежде и любви, Грейбор. О власти денег говорят те, у кого ни веры, ни надежды ни любви. Я знаю по себе».

Сиила и Дейран

Дейран: «Ты так зябко ежишься, Сиила. Ты выглядишь совсем юной в такие минуты, и это очаровательно».
Сиила: «Сиила Прекрасная и ее сводящее графьев с ума очарование, ха-ха! А если серьезно — ежусь я, потому что рядом с тобой неуютно. Озноб прямо пробирает».

Дейран: «Знаешь, для паладина ты в общем-то ничего. Не такая скучная зануда, как другие».
Сиила: «Ты тоже не такой уж говнюк... для высокомерного, незрелого, помешанного на самом себе мальчишки, конечно».

Сиила: «Может, если бы ты хоть раз помолился Иомедай, случилось бы чудо. Откуда тебе знать?»
Дейран: «Думаю, если я начну молиться, она так удивится, что сама явится с Небес, спросить, что такого произошло».

Сиила: «Ты мастер пить и веселиться, никогда не думал обратить это во благо? Устроить благотворительный ужин, например».
Дейран: «Когда-то моя мать так и поступала. Но я… я… но у меня нет времени на эту скуку. Еще предложи ходить по домам бедняков с корзиночкой!»

Сиила: «У ежа иголки — способ защитить мягкое нутро. А у тебя? Давай по-честному — ты колешь всякого, кто приблизится, потому что боишься доверия, а?»
Дейран: «Ты меня раскусила — я страдаю в своем комфортном, роскошном, золотом одиночестве! К слову — сравнение с ежом было милым. Можешь и дальше меня так называть».

Сиила: «Никогда я не пойму, в чем удовольствие — издеваться над другими. Даже над теми, кто тебе не нравится».
Дейран: «Я тоже не понимаю, почему мне это так нравится. Просто делаю и получаю удовольствие».

Дейран: «Дорогая Сиила, не могла бы ты еще раз поведать мне о том, как я неправедно живу, как мне надо покаяться... Я так хорошо засыпаю под твои нотации».
Сиила: «Разбежался. Сегодня твой путь к покаянию — молчаливая молитва и самосозерцание».

Дейран: «Еще один привал, еще один тревожный сон, прерываемый храпом моих обожаемых спутников. Сиила, может, будешь ложиться подальше... примерно на милю?»
Сиила: «Еще чего. Храп паладина обладает волшебным свойством отпугивать мелких бестий, ты не знал? Полезная и нужная штука, как ни крути!»

Сиила: «Знаешь, ты мог бы хотя б сделать вид, что тебе не наплевать на всех кроме себя!»
Дейран: «Что-что? Паладин Иомедай призывает меня лгать?»

Дейран: «Я стал лучше понимать Арилу Ворлеш после всего, что мы узнали. Что мне в ней импонирует, так это то, как она шла к своей цели, не оборачиваясь ни на преграды, ни на осуждение — ни на что».
Сиила: «Она могла использовать свой ум и решимость во благо, или хотя бы не губить невинных из-за своих обид. Не надо выставлять ее кровавое безумие достоинством».

Дейран: «Могу поспорить, что вот этого ты не знаешь. Мне рассказали его буквально вчера. Итак: в дрезенскую таверну заходят глабрезу, лилиту и суккуба...»
Сиила: «...а хозяин им говорит: сейчас вас командор угостит горяченьким. Кто по-твоему эту шутку придумал, а?»

Сиила и Зосиэль

Зосиэль: «Ланн бывает резок, но рядом с командором меняется как по-волшебству. Неужели он...»
Сиила: «Я вот тоже это заметила. Я думаю, ты прав. Кажется, он действительно...»

Сиила: «Мне всегда удивительно видеть последователя Шелин на поле боя. Там, где нет ни красоты ни мира».
Зосиэль: «Шелин пришлось поднять клинок на брата. Кому как не ей знать о необходимости жертв».

Сиила: «Я давно не исповедовалась. Конечно, у нас разные богини, и все же… Ты не мог бы меня выслушать?»
Зосиэль: «Конечно. Давай отойдем подальше от чужих ушей».

Сиила: «Что ты делаешь, когда кажется, что все летит в тартарары и молитвы не помогают? Я вот иду на какой-нибудь пустырь махать мечом пока не свалюсь!»
Зосиэль: «Знакомо. Когда мне нужно очистить мысли, я берусь не за клинок, а за кисть».

Зосиэль: «Как отрадно видеть, что даже в крестовом походе идет обычная жизнь: люди веселятся, дружат, влюбляются, женятся...»
Сиила: «Кто-то над этим смеется, мол, они просто думают, что будут жить вечно. А мне кажется, это потому что люди сильнее духом, чем кажутся».

Сиила: «Ты рисуешь меня такой красоткой. Мне тут рассказали в Дрезене, что недавно какой-то паладин Шелин хотел со мной познакомиться. Вот он небось разочаровался бы!»
Зосиэль: «Не думаю, что он разочаровался бы. Совсем не думаю».

Зосиэль: «Неужели мне довелось увидеть это своими глазами?! Богиня Иомедай во всем блеске! Но вместе с восторгом я чувствую растерянность… почему?»
Сиила: «Это совсем не странно. Встреча с богом — такая вещь... каждый ее переживает по-своему».

Зосиэль: «Те, кто погиб в Кенабресе… Они снятся мне по ночам. Иногда я вижу их в толпе. Скажи… Это ведь уже не кончится, так?»
Сиила: «Да. Те, кого мы потеряли… Они с нами навсегда».

Зосиэль: «Я уверен, Акеми гордилась бы тобой».
Сиила: «Не говори за тех, кто давно ушел. Я делала много такого, за что Акеми меня по головке не погладила бы».

Зосиэль: «Я видел рыцаря… Совсем молодая девушка, моложе меня. Седая, и с неподвижным взглядом… И я понял: она не вернется с этой войны. Даже если выживет».
Сиила: «Мы тоже, Зосиэль. Мы с тобой тоже. Но мы по крайней мере можем закончить эту войну, чтобы больше никому не пришлось такое пережить».

Зосиэль: «Смог бы я так служить своей богине, как это сделали звездочеты Палары? Заточить себя посреди Язвы, никогда больше не увидеть любимых...»
Сиила: «Они служили людям и будущему, не только богине. Думаю, ради такой цели ты смог бы отказаться от многого. И я, надеюсь, смогла бы».

Сиила: «Я никогда не найду слов, чтоб описать, что испытала, когда увидела Иомедай. Но скажу одно — хорошо, что она появилась, когда мы отвоевали Дрезен, а то было бы стыдно!»
Зосиэль: «Я рад за тебя. Ты увидела свою богиню, мало кому такое выпадает при жизни».

Зосиэль: «Честно говоря, я не думал, что мне будет настолько весело и свободно с паладином Иомедай. Те, кого я встречал, так строги...»
Сиила: «А я не думала, что увижу в этом походе жреца Шелин, решившего рискнуть всем. Богини не зря нас свели: хотели чтоб мы избавились от предрассудков».

Сиила: «Столько лет потрачено впустую, столько хороших людей погибло… А этой войне все нет конца».
Зосиэль: «Даст богиня, мы закончим ее. Раз и навсегда».

Зосиэль: «Затерянное святилище было кошмаром наяву. И… я не могу не думать, что таких кошмаров будет еще много…»
Сиила: «Ты должен быть храбрым, Зосиэль. Ведь если не мы, то кто?»

Сиила и Камелия

Сиила: «Странные вы, шаманы. Вроде бы, магия у вас, как у жрецов — но вместо богов какие-то непонятные духи... Мне от этого как-то не по себе».
Камелия: «Какая разница, откуда берется сила? Главное, что она на нашей стороне».

Камелия: «Ай! Заусеница! Хорошо тебе — ты рыцарь. Можешь и ногти стричь под корень, и не краситься — никто слова дурного не скажет».
Сиила: «А что будет, если ты как-нибудь не накрасишься? Демоны от такого неуважения откажутся помирать?»

Камелия: «Сиила, мне кажется, тебе бы пошло бальное платье. Или хотя бы просто платье».
Сиила: «Шутишь? Все эти кружева на мне, как на корове седло — и смех, и грех!»

Камелия: «Мне нравится твоя аккуратность. Твои доспехи всегда так начищены, что я могу поправлять макияж не доставая зеркальце».
Сиила: «Ну, буду надеяться что ты когда-нибудь разглядишь во мне и человека, а не только зеркало».

Камелия: «Ты никогда не думала о том, почему боги не могут решить все беды мира сами, без паладинов и крестовых походов?»
Сиила: «Некоторые боги были бы совсем не прочь все решить за смертных. Ровагуг, например. Но нам бы это не очень понравилось».

Камелия: «Ну же, Сиила. Не будь такой букой. Я так стараюсь быть хорошим товарищем! Мне было бы приятно просто поболтать с тобой...»
Сиила: «Странная ты девушка, Ками. Вот вроде во всем приятная, щебечешь как птичка... но странная».

Сиила: «Знаешь, надеюсь, эта война научит тебя хоть немного ладить с товарищами по оружию. По-моему неплохой у нас отряд, можно найти друзей».
Камелия: «Я здесь не для того, чтобы ладить с другими. Я здесь для того, чтобы убивать».

Сиила: «Может, ты начнешь делать хоть что-то полезное на привале? Руки замарать не так страшно, как ты думаешь».
Камелия: «Замарать руки — я думала, так говорят, когда совершил что-то ужасное. Мне совсем не хотелось бы этого делать».

Сиила: «Даже не знаю, чего тебя с нами в поход потянуло. Не обижайся, но тебе бы по балам скакать, а не по демонским ловушкам».
Камелия: «Балы — слишком суетливое мероприятие, а я не люблю толпу. Путешествовать с друзьями и сражаться за наше общее дело мне нравится гораздо больше».

Сиила: «Я чувствую, что в тебе кроется какое-то зло. Но ты ведешь себя как нормальный человек и хороший боевой товарищ…»
Камелия: «Откуда же мне знать, что твоя богиня считает злом. Может быть, я была недостаточно вежлива с прислугой? Или мало подавала нищим?»

Сиила: «Камелия, демон тебя задери. Я все понимаю, но в храме на алтаре?! Будто другого места в городе нет!»
Камелия: «О, прости, Сиила. Мы просто пришли помолиться Иомедай, а остальное случилось само собой».

Камелия: «В „Сердце защитника“ простолюдины заливали печали дешевой выпивкой. В городе были куда более заслуживающие защиты места, зачем только крестоносцы устроили форпост именно в этой закопченной таверне?»
Сиила: «Правильнее сначала защищать таверны, а потом уже — дворцы и храмы. Вера наша и без храма будет сильна, а вот простым людям нужны места, где можно отдохнуть и забыть про демонический ужас».

Сиила: «Стоит мне представить, как демоны пытаются Страж-камни раздолбать, так сразу хочется пару рогатых черепушек расколоть! Нашли, гады, как подгрызть нашу оборону!»
Камелия: «Это паладинский праведный гнев? Занятно. Выглядит в точности как крики захмелевшего пьянчуги».

Камелия: «Я не успела полюбить Кенабрес, и мне ни капли его не жаль. Впереди лежит будущее гораздо более грандиозное!»
Сиила: «Что ж ты такого натворила, что хочешь бежать от прошлого без оглядки? Или что-то сотворили с тобой?»

Сиила: «Это был мужик из саранчи! Мужик! Из саранчи! Одна саранча это мерзко, а ходячий рой…»
Камелия: «Впервые за все это время я с тобой совершенно согласна».

Сиила и Ланн

Ланн: «Что, опять ремешок на доспехе порвался? Дай-ка, я тебе покажу один узел… Тоже крепкий, но перетираться не будет».
Сиила: «Ого! Спасибо. Покажи-ка еще раз».

Сиила: «Хм, сложно будет подобрать тебе подходящий шлем, но надо же чем-то голову защищать».
Ланн: «Главное чтобы он был без забрала, иначе как я буду запугивать врага?»

Сиила: «Мысли о культистах среди горожан мне на нервы действуют. Не хочется мне подозревать каждого встречного!»
Ланн: «Я понимаю, о чем ты. Порой хочется доверять, не проверяя постоянно. Иначе что это за жизнь?»

Ланн: «Значит по-твоему славы без риска не бывает... но зачем тебе слава? Чтобы толпы поклонников прохода не давали?»
Сиила: «Слава — штука приятная. Главное — не давать ей себе голову вскружить. Когда я была мелкой воровкой, то просто чахла без дерзких выходок и того, как на меня другие уличные крысята смотрели после них».

Ланн: «Не знаю, как я раньше жил без пива! Ради этого, пожалуй, стоило выбраться наверх».
Сиила: «И это ты еще не пробовал хорошего вина!»

Ланн: «Не понимаю вас, паладинов. Точнее, не понимаю эти ваши огромные лязгающие доспехи... встречайте: лучший друг барда — человек-бубен!»
Сиила: «Ну а что такого, друг? Пусть все знают, что добро идет навалять злу!»

Сиила: «Я едва ли не весь континент прошла, но нигде больше не встречала монгрелов. Хотя слышала, что где-то еще в мире есть похожие создания, появившиеся из-за других катаклизмов, не Мировой язвы».
Ланн: «Правда? Так мы не одни такие счастливчики? Я не знал. Да и никто в нашем племени, кажется, не знал».

Сиила: «А как у вас там, под землей, с алкоголем? Есть чем тоску запить?»
Ланн: «Спрашиваешь! Брага из плесени — мечта гурмана. А за грибной настойкой к нам приезжали туристы из самого Абсалома!»

Ланн: «А ведь ты не из благородных, я угадал? Тебя научили драться и читать молитвы — но я-то всегда узнаю уличную крысу среди потомственных аристократов!»
Сиила: «Да уж, они вечно смотрят на меня так, словно я вот-вот высморкаюсь в штору. Особенно те, чье рыцарство ограничивается вышагиванием на парадах».

Сиила: «Ты сделал что?! Пригласил ее на тренировку?! Ланн, когда тебя бьют по морде — это не свидание».
Ланн: «Тише ты, тише! А что я должен был сделать? Сказать: „Давай прогуляемся по Язве! Луна только чуть-чуть красная, и странные твари, плачущие на пустоши голосами младенцев, не такие уж громкие сегодня!“»

Ланн: «Все города на поверхности такие огромные? В Кенабресе наше племя затерялось бы как капля в море. Трудно представить, каков же тогда Неросиан».
Сиила: «Неросиан… когда война закончится, увидишь. Интересного там много, а еще есть пара хороших трактиров, где будем праздновать победу».

Ланн: «Странно, но лишь когда огромная волна солдат двинулась к стенам Дрезена, я по-настоящему почувствовал себя в крестовом походе».
Сиила: «Внушает, правда? Да, войны это зло, но нельзя не чувствовать подъем, когда шагаешь в строю к победе!»

Сиила и Нэнио

Нэнио: «Интересный факт: вторые руки глабрезу развиваются на месте сосков. Способны ли человеческие соски со временем эволюционировать в еще одну пару конечностей?»
Сиила: «Прости, я недостаточно пьяная чтобы поддерживать такой разговор».

Нэнио: «А вот и нет. В пустынях тоже есть древни! Гарундийцы их зовут тобонго».
Сиила: «Иди ты! Ладно, я проиграла, значит, я пью. Тогда... Спорю, что на всем Голарионе нет разумной слизи, которая занимала бы какой-нибудь государственный пост!»

Сиила: «Нэнио, а как в твоей Энциклопедии описаны паладины? Могу поспорить, что-то вроде „упертые и скучные воины, зацикленные на принципах добра и справедливости?“ Такими нас видит мир, а?»
Нэнио: «Вообще-то мое определение звучит как „благородные бойцы, защитники угнетенных и обиженных, неприемлющие зла во всех его проявлениях“. Но твое определение тоже хорошее. Я его добавлю».

Нэнио: «Насколько злым должен быть человек, чтобы паладин мог определить в нем зло? Способен ли паладин своей магией определить, скажем, легкое раздражение или латентную симпатию к демонам?»
Сиила: «Ух. Не знаю как тебе и сказать, подруга, но… кажется чужое раздражение все способны и без магии увидеть. Кроме тебя».

Сиила: «Ох, подруга, если ты однажды не угробишь себя своими экспериментами, кто-нибудь обязательно сделает это за тебя».
Нэнио: «Ты заблуждаешься! Мой научный труд будет универсален и полезен для каждого, а значит мешать мне не в интересах ни одного из обитателей Голариона... Это же всем очевидно, не так ли?»

Нэнио: «Продолжаем эксперимент по выяснению паладинских ругательств. Эй, девочка-паладин! Я измазала твой доспех в саже!»
Сиила: «Подруга, ты как ребенок. На тебя и обижаться-то нельзя, не то что ругаться. Иди сюда, помоги доспех отмыть».

Нэнио: «Продолжаем эксперимент по выяснению паладинских ругательств. Эй, девочка-паладин! Я снова измазала твой доспех в саже, порезала плащ и плюнула в твой суп. То есть, кажется, он был твой, тут у меня нет стопроцентной уверенности».
Сиила: «Нэнио. Только ради тебя. Слушаешь? Приготовилась? Гов-Но! Ну что, тебе полегчало?»

Нэнио: «Я позаимствовала несколько свитков с расчетами звездочетов Палары. Слушайте, слушайте: „прохождение Альбораса по диску луны плюс тринадцать, с погрешностью девять!“ Ох, не могу, какой комик это написал?»
Сиила: «Ха-ха, перестань, ты меня уморишь… Псс, уже можно перестать смеяться или она обидится?»

Сиила: «Я достаточно отдохнула и готова помогать тебе в новых причу... экспериментах! Что сегодня будем делать? Стоять на голове? Читать похабные стишки задом наперед?»
Нэнио: «Заметка: у девочки-паладина, возможно, развилась зависимость от участия в научных изысканиях в качестве подопытного. Необходимо изучить этот феномен и вписать отдельной статьей в Энциклопедию».

Нэнио: «Что? Мы путешествовали на летучем корабле? Вы уверены? Я как раз правила черновики и отвлеклась...»
Сиила: «Бедолага, опять забыла все? Жаль, что путешествие с нами для тебя, видно, не очень важное».

Сиила: «Сколько, интересно, томов будет в твоей Энциклопедии? Наверное, если их сложить, получится стопка высотой в башню!»
Нэнио: «Отличный вопрос, девочка-паладин! Для начала нужно определиться, какая именно башня будет нашим ориентиром!»

Сиила: «Ну, великий и могучий дракон Джарсигакс сделал свой судьбоносный выбор — явился в этот мир! А печенье великий и могучий хочет, а?»
Нэнио: «Мальчик-дракон, ввиду твоей временной неспособности к осмысленному общению, ты не мог бы поведать мне тайны мира еще каким-нибудь способом? Моргни два раза, если понял».

Нэнио: «Продолжаю исследование зависимости девочки-паладина от участия в экспериментах. Сегодняшняя цель — опрос подопытной! Девочка-паладин, когда ты впервые почувствовала позыв напроситься на участие в научных изысканиях?»
Сиила: «Когда у меня появилась помешанная подруга-ученый по имени Нэнио! Слушай... наука это конечно здорово и все такое, но я тебе хочу помогать не из-за какой-то „зависимости“, а чтобы, ну, помогать. Понимаешь?»

Сиила: «Нэнио, я поражаюсь твоей жизнерадостности. Как ни гляну на тебя — все время суетишься, что-то записываешь, идеями новыми направо и налево сыплешь. Как тебе это удается?»
Нэнио: «Просто мне нравится то, чем я занимаюсь. Если у тебя не так — возможно, ты и занимаешься чем-то не тем?»

Нэнио: «Не успела я прийти в Кенабрес, как он сгорел. Какая трагедия — теперь моя статья о нем будет неполной!»
Сиила: «Зато ты узнала, что местные не пасуют перед трудностями и объединяются, когда приходит беда. Запиши это где-нибудь!»

Сиила: «Не могу поверить, что Мархевок был серьезен, когда говорил, что любит эту злобную жужелицу из Бездны. Может, она его зачаровала магией?»
Нэнио: «Интересный тезис, девочка-паладин! Мы могли бы проверить его, если бы имели двух Мархевоков, тестовый и контрольный экземпляр. И парочку запасных — в ходе экспериментов с участием демонов испытуемые иногда непоправимо повреждаются до завершения эксперимента!»

Сиила и Регилл

Сиила: «Не верю, что кто-то может быть таким постным! Ты хоть когда-нибудь в жизни смеялся?»
Регилл: «Смеялся. Четыре раза в жизни».

Сиила: «Скажи-ка, Регилл: когда ты был простым солдатом, тебя много пороли?»
Регилл: «Ровно столько, сколько было нужно, чтобы сделать из меня достойного бойца».

Сиила: «Так, давай снова. Вы в своем Ордене чтите пять божеств, включая Иомедай и Асмодея, но чтите не целиком, а только те части их веры, какие вам больше нравятся?»
Регилл: «Именно так. Поэтому мы с тобой ближе, чем ты хочешь думать, паладин — я признаю за Наследницей ряд достижений и отдаю им должное».

Регилл: «Чтобы выжить, тебе требуется работать над самоконтролем. Я могу дать тебе несколько советов».
Сиила: «Рыцарь Преисподней учит паладина. Звучит как начало какой-то несмешной шутки».

Сиила: «Вы, рыцари Преисподней, только и знаете, что гробить своих. Сколько ваших каждый год гибнет в мирное время, от рук своих же командиров?»
Регилл: «Мирное время? Что это такое?»

Регилл: «Тебя раздражают мои методы. Но ты не была командиром и не знала ответственности за поставленную задачу и чужие жизни».
Сиила: «Это правда, не была. Но я знаю, что такое ответственность за жизнь товарищей. Любой паладин Иомедай знает».

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Сиила: «Ого, а я была почти уверена, что ты одобришь эту пакость! Рада ошибиться».

Регилл: «Твоя гибкость и всеприятие работают довольно странно. Ты готова защищать пойманного вора, но во мне не видишь достойного соратника».
Сиила: «Моя клятва гласит: меч должен направляться сердцем. Мало выиграть войну, надо остаться при этом людьми. Ты этого не понимаешь и не принимаешь, вот в чем беда».

Сиила: «Послушать вас, Рыцарей Преисподней, так все страны должны быть устроены как Ад».
Регилл: «Ад это идеал, к которому мы стремимся. Пока достаточно если они станут похожи на Чилекс».

Регилл: «Страдания воспитывают характер и закаляют душу».
Сиила: «Как бы не так. Страдания калечат и убивают. Только ненормальные вроде вас могут видеть в них что-то хорошее!»

Регилл: «Бывает, что ради победы приходится делать вещи, за которые боги лишают паладинов своей милости. Вам нужно больше тренироваться с оружием, чтобы не остаться в таком случае беззащитными».
Сиила: «Ты это серьезно? Тренироваться, рассчитывая на падение? Да за одно это богиня лишила бы меня сил — и правильно бы сделала!»

Регилл: «Стоило нам уйти, как королева фактически сдала Дрезен демонам в погоне за более крупной добычей. Те, кто не ценит своих позиций, вынуждены их терять».
Сиила: «Да, беда. Но я могу ее понять — мы в Бездне сгинули, а тут каждая минута на счету...»

Сиила и Тревер

Сиила: «Я тебя странную вещь хочу спросить, Тревер. О чем ты больше жалеешь — о плене у демонов или о том, что был рыцарем Преисподней?»
Тревер: «Хочешь знать, что страшнее — зло, причиненное тебе, или зло, которое сам делал другим? Нет у меня на это ответа. Да и не тот я человек, чтобы судить».

Сиила: «Ну, великий и могучий дракон Джарсигакс сделал свой судьбоносный выбор — явился в этот мир! А печенье великий и могучий хочет, а?»
Тревер: «Шустрый. Будет носиться по небу как молния».

Тревер: «Ты не думай, что я тебя не одобряю, раз отворачиваюсь, Сиила. Тут другое. Личное».
Сиила: «Кажется, догадываюсь. Вспоминаешь себя в паладинах? Я тебя точно попрекать не стану, знай».

Сиила: «Я знаю тех, кто так и не смог оправиться после сражений: им все чудилось что демоны рядом».
Тревер: «Мне не кажется. Я знаю, что расслабляться нельзя».

Сиила: «Я никогда не найду слов, чтоб описать, что испытала, когда увидела Иомедай. Но скажу одно — хорошо, что она появилась, когда мы отвоевали Дрезен, а то было бы стыдно!»
Тревер: «Я рад за тебя. Твердо стой на своем пути, раз избрала его. И твоя богиня тебя не оставит».

Тревер: «Никогда больше мне не стать как ты, паладином. Только во сне иногда вижу… нет. Глупости».
Сиила: «Если ты перестал быть паладином, это не значит, что ты стал хуже. Просто у тебя другая дорога».

Сиила и Уголек

Уголек: «Людей увлекает твоя надежда и храбрость, Сиила. Но если надежда не сбудется и их судьбы не изменятся к лучшему — что ты сможешь дать им взамен?»
Сиила: «Если я кому-то дарю надежду, это уже хорошо, это значит — я не зря пыль топчу на этом свете. Без надежды человек мертв. У мертвеца точно ничего уже не изменится к лучшему».

Сиила: «Я покормила твою ворону. Она так скакала вокруг моей сумки с едой, будто месяц голодала».
Уголек: «Ой... не верь пожалуйста, Сажа хитрит и притворяется голодной! Я кормила ее всего лишь полчаса назад».

Сиила: «Ты можешь ходить быстрее, а не глазеть по сторонам как блаженная?»
Уголек: «Но я ведь не знаю, увижу ли эти места снова. Будет обидно, если я не смогу вспомнить перед смертью ничего интересного».

Уголек: «Наверное когда Иомедай стала богиней, ее друзья очень скучали по ней».
Сиила: «Они за нее радовались, дурачина. Она же богиней стала, а не в Гарунд переехала!»

Уголек: «Ты так радостно бьешь демонов. Неужели тебе приятны их страдания?»
Сиила: «Ой, да иди ты знаешь куда? Демоны есть демоны, нашла кого пожалеть!»

Сиила: «Тебе жаль культистов? Может, еще демонов пожалеешь? А их жертв тебе не жалко?»
Уголек: «Как можно не жалеть хоть кого-то? Разве есть в этом мире хоть кто-то, кто не страдает?»

Сиила: «Ох и доставучие же у тебя проповеди! Однажды найдется кто-нибудь, кто тебя за них поколотит!»
Уголек: «Пусть колотят, если им так хочется, но... разве ты меня не защитишь?»

Уголек: «Ты отказываешься признавать, что отчаяние правит жизнью, а надежда только обманывает всех. Но тебя привело к Иомедай отчаяние. Разве нет? Надейся ты на лучшее, так и осталась бы воровкой».
Сиила: «Мне свои завиральные идеи не проповедуй. Я не отчаялась, я поступила правильно. Это совсем другое».

Уголек: «Тебе дарованы силы исцелять и силы калечить. Ты не жалеешь, что твоя богиня сделала тебя убийцей?»
Сиила: «Я жалею лишь о том, что богиня не даровала мне силу насылать немоту!»

Сиила и Финнеан

Финнеан: «И откуда ты взялась на мою голову, дева-рыцарь? Цветешь как роза, такая прекрасная и такая неприступная!»
Сиила: «А ты откуда взялся, такой настойчивый? Прицепился как репей!»

Финнеан: «Только гляньте на эту красотку! Доспехи тяжеленные, но так двигается — чисто лодочка плывет! Даже дерешься, и то красиво. Может помашем вместе мечом как-нибудь? Только ты и я».
Сиила: «Как бы ты не треснул пополам от такого счастья!»

Монологи

Сиила: «Утратив клинок, я теряю лишь инструмент. Предав веление сердца, я погибаю».
Сиила: «Удивительные слова все-таки у нашей клятвы. Я будто всегда их знала в глубине души, еще до того, как приняла веру Иомедай».

Сиила: «Я буду защищать честь товарищей и в словах, и в делах. Я буду верить в них».
Сиила: «Вроде все просто в этой клятве, но часто именно вера в товарищей подвергается испытанию. Эх, насколько легче бы жилось, если б можно было просто рубить демонов, ни в чем не сомневаться и ни о чем не думать».

Сиила: «О, Блеск меча, Иомедай, прости мне мои грехи, и не оставь меня во мраке».
Сиила: «Я слаба и недостойна Твоей милости — и все же Ты продолжаешь даровать ее мне. И, значит, мне пока еще есть на что надеяться».

Сиила: «Ла-ла-ла… Длиною до колена, и толстый, как полено…»
Сиила: «Тьфу! Привяжется же дурацкая песня! Хоть в кабак не ходи!»

Сиила: «Меч — продолжение руки, меч — продолжение руки…»
Сиила: «А плюмаж — продолжение головы что ли? Напридумывают ерунды…»

Сиила: «Эгей! Наконец-то этот день! Сегодня на свет появился(-ась) наш(-а) предводитель(-ница)!»
Сиила: «На тебя много всего свалилось, (имя командора), но надеюсь — в свой день рождения ты хоть немного повеселишься. Поднимаю за тебя тост и желаю пройти через все невзгоды, как мастодон через соломенную изгородь!»