Тревер/Диалоги

Тревер и Арушалай

Тревер: «Не приближайся, демон. С такими как ты у меня разговор короткий».
Арушалай: «Я только хотела сказать… что мне жаль. Вот и все».

Арушалай: «Зосиэль так сильно хотел найти тебя… я не знаю любви настолько чистой и светлой. Как прекрасно увидеть ее хотя бы со стороны».
Тревер: «Ты не понимаешь, демон. Иногда думаю, лучше б он меня забыл и жил своей жизнью. Тогда б не пришлось и ему страдать».

Арушалай: «Мои сородичи ужасно с тобой обошлись. Позволь мне как-то загладить их вину».
Тревер: «Что ты можешь сделать? Прошлого не воротишь. Не мозоль глаза, вот этим и поможешь».

Арушалай: «Хочешь забыть все, что с тобой было? Я подарю тебе блаженство, которое смоет все… ты очистишься».
Тревер: «Ты? Очистишь меня? Я умоюсь твоей кровью, отродье. Это меня очистит!»

Арушалай: «Ты слишком долго пробыл в Бездне. Ты никогда не перестанешь слышать ее зов».
Тревер: «Сейчас я слышу только голос хищника, подкрадывающегося для прыжка».

Тревер: «Не подходи. Не о чем нам разговаривать».
Арушалай: «Тревер, Тревер, взгляни на меня… разве я не похожа на твою малышку Маренту? Закрой глаза и я сделаю так, что она снова вернется к тебе...»

Тревер и Вендуаг

Тревер и Вольжиф

Тревер: «Не подходи, тифлинг. От тебя воняет демоном».
Вольжиф: «Это вообще-то экзотический редкий одеколон! На рынке взял, на разлив».

Вольжиф: «Тебя Зосиэль так нахваливал, я думал ты прям сам ангел небесный. А ты на поверку… ну прямо совсем не ангел».
Тревер: «Что, на демона больше похож? Ты не бойся. Я приму правду».

Тревер: «Только думаю, что тебя еще можно понять и простить, как ты опять открываешь рот».
Вольжиф: «Нужно мне твое прощение, дядя, как собаке пятая нога. Хотя, с тебя кроме бурчания и ворчания взять-то нечего!»

Вольжиф: «Ну и здоровый же ты дядька! Тебе бы вышибалой работать! Нарасхват будешь!»
Тревер: «Нет. Я хочу вернуться к земле. Растить виноград. Ни с кем больше не драться. Никогда».

Тревер и Грейбор

Тревер: «Если можешь вернуться к семье, домой — возвращайся».
Грейбор: «Дом — это не место, а люди, которые тебя ждут. Меня давно уже никто не ждет».

Грейбор: «Не вижу ничего плохого в гладиаторских боях, если участие в них добровольно».
Тревер: «Нет. Убивать ради потехи — темное дело. Оно и тебя самого убивает — даже когда побеждаешь».

Тревер: «Демоны тебе, значит, платили, а ты им прислуживал. И чем ты лучше культистов? Почему не убить тебя на месте?»
Грейбор: «Я никому не прислуживал, я работал. Между этими подходами большая разница».

Грейбор: «Я сожалею о том, что тебе пришлось пережить, Тревер. Ты мог бы быть сильным бойцом и соратником. Но рабство у демонов может лишь сломать».
Тревер: «Я не сломался. Я выжил и сохранил рассудок. Сломались те, кто забыл себя».

Тревер и Дейран

Тревер: «Думаешь, вера моего брата — это смешно? Она — его жизнь».
Дейран: «Поправка: она — то, чем Зосиэль отгораживается от жизни. Ох, не хотел бы я оказаться рядом, когда у него случится кризис веры. Зрелище будет жалкое! Но поучительное».

Дейран: «Ты проделал долгий путь. Из паладинов в Рыцари Преисподней, из Рыцарей Преисподней — в шута для демонов».
Тревер: «Ну а ты начал с шута. Куда твой путь тебя заведет, аристократ?»

Дейран: «Я питаю наивную надежду, что старший Винис окажется хоть немного интереснее младшего».
Тревер: «А ты, граф-пьяница, что ли интересный? Таких, как ты, в высшем свете любой страны — десять на дюжину».

Тревер: «Солдаты в походе проливают кровь, чтобы тебе в Кенабресе спокойно жилось. Проявляй уважение!»
Дейран: «В последнее время это я проливаю пот и кровь, героически крестонося за родное отечество в Мировой язве и даже в Бездне. Как насчет уважения к этому, а, Тревер?»

Тревер и Зосиэль

Зосиэль: «Я больше никогда не оставлю тебя. Буду рядом, что бы ни случилось».
Тревер: «Нет. У тебя своя жизнь. Проживи ее лучше, чем я свою».

Зосиэль: «Поверить не могу… мы снова сидим у костра вместе, как раньше. Наконец-то».
Тревер: «Только ты уже не мальчишка. А больше я не твой кумир. Сравнялись».

Тревер: «Поход закалил твое тело. Поднял бы ты раньше такой здоровый баул, братишка?»
Зосиэль: «Скорее переложил бы его на твои плечи, даже не задумываясь. Но я повзрослел, и сам несу свою ношу, физическую и душевную».

Зосиэль: «Ты всего этого не заслужил. Ты должен быть счастливым».
Тревер: «Я счастлив, от того что ты со мной, вопреки всему».

Зосиэль: «Смог бы я так служить своей богине, как это сделали звездочеты Палары? Заточить себя посреди Язвы, никогда больше не увидеть любимых...»
Тревер: «Ты бы смог, но я бы не хотел тебе такой участи. Твое служение — не хоронить себя. Оно в другом».

Зосиэль: «Неужели мне довелось увидеть это своими глазами?! Богиня Иомедай во всем блеске! Но вместе с восторгом я чувствую растерянность… почему?»
Тревер: «Если смотреть прямо на солнце, можно ослепнуть. Может, потому боги и являются нам так редко, брат».

Тревер и Камелия

Камелия: «У меня кружится голова, когда я вижу, как яростно ты крушишь врага… словно ты ураган, а не человек».
Тревер: «Человек может остановиться. Ураган — нет. Я хочу быть человеком».

Камелия: «Приятно видеть в этом отряде кого-то, склонного сражаться, а не читать проповеди».
Тревер: «Я красивые бесполезные разговоры не веду. Если что-то нужно — скажи прямо. Если нет — не мешай».

Тревер: «Зосиэлю плохо одному. Рад, что у него тут есть подруга».
Камелия: «Зосиэль единственный, кто понимает, как хочется иногда просто довериться кому-то и поведать все, что на сердце…»

Тревер: «Можно освободиться из заточения. Но изменить то, что засело в голове... вот где настоящая тюрьма».
Камелия: «Это не про меня! Я освободилась, как только вышла за порог, и не оглядываюсь назад».

Тревер и Ланн

Тревер: «Ты — честный малый. Верный. Сейчас таких редко встретишь».
Ланн: «Видимо, честность и верность лучше растут в холодке, под землей».

Тревер: «Не наговаривай на себя. Девчонки не только красавцев любят».
Ланн: «Меня больше не принимают в сумерках за демона, уже хорошо. Но девчонки… с этим еще работать и работать».

Ланн: «Мне так нравилось небо Голариона, но в Бездне я не могу на него смотреть. Лучше уж пещеры — они хоть привычны».
Тревер: «Я привык в Бездне, привык в Язве. Боюсь, дома, где спокойно, не привыкну. Слишком долго пробыл на чужбине».

Ланн: «Заранее прости, если начну шутить над вещами, которые тебе не смешны. Это мой способ не лезть в петлю. Забываю, что не для всех это работает».
Тревер: «Думаешь, я нежный цветок? Был у нас в отряде парень, который остался без рук и без ног, но выжил. Так мы его звали „Счастливая башка“. Ха. До сих пор смешно».

Ланн: «Тебе повезло с братом. Больше не заставляй его так волноваться. Я бы на его месте еще при первой встрече засунул бы тебе шелинскую глефу в...»
Тревер: «Я поклялся больше не причинять ему боли. Никогда».

Тревер и Нэнио

Тревер: «Ты, девушка, вообще опасности не замечаешь. Лезешь в самое пекло».
Нэнио: «Не бывает абсолютно безопасных ситуаций. К примеру, есть одна тысячная доля процента вероятности, что завтра утром ты не проснешься. Звучит как угроза. Но на самом деле это всего лишь факт».

Тревер: «Не подходи ко мне со своей книжкой. Я не хочу говорить о том, что было. И я не подопытный».
Нэнио: «Способность объекта к социализации и коммуникации несколько пострадала после перенесенных испытаний. Фаза „вежливость“ завершена, переходим к следующей фазе — „Провокации“!»

Нэнио: «У тебя определенно есть сходство с мальчиком-жрецом. Он твой сын?»
Тревер: «Плен меня краше не сделал. Но неужто я так состарился...»

Нэнио: «Как человек, проведший много времени среди демонов, ты смог бы написать трактат. И не беда, что ты не ученый — на нее будут опираться как на источник».
Тревер: «Нет. Что было — то прошло. Не хочу об этом вспоминать».

Нэнио: «Что? Мы путешествовали на летучем корабле? Вы уверены? Я как раз правила черновики и отвлеклась...»
Тревер: «Ха. А ты смешная. Хоть и со сквозняком в голове».

Тревер: «Длань Наследницы… он пал. Я думаю о нем и чувствую его боль и позор как свои».
Нэнио: «Нет, ваши случаи абсолютно разные. Если вырвать твое сердце, ты непременно умрешь. Доказано медициной».

Тревер и Регилл

Регилл: «Нумерийский маг делал хороших солдат. Но я не считаю правильным полное лишение их способности принимать решения. Из таких солдат никогда не вырастить командиров».
Тревер: «Рыцари Преисподней. Обо всем рассуждаете, как о замене колеса в телеге — даже о сломанных судьбах».

Регилл: «Ты стал сильнее, но твой разум поврежден. Ты подходишь на роль гладиатора, но воином быть уже не можешь».
Тревер: «Рыцарем Преисподней я быть больше не могу, это точно. Но если ты считаешь воинами только тех, кто, как ты, носит черные доспехи — ты ошибаешься. Тот, кто просто хочет защитить друзей и дом — настоящий воин».

Регилл: «Я поразмыслил и решил, что в произошедшем с тобой есть доля вины Орденов. Тебя не должны были принимать к нам — это решило бы многие проблемы. До того, как они возникли».
Тревер: «Ты меня сейчас оскорбил, или пожалел? Или и то, и другое сразу?»

Тревер: «Ты расскажешь мне, как умерла моя Марента?»
Регилл: «С честью. Как истинный рыцарь Преисподней. Как солдат. Как не смог — а должен был бы — умереть ты».

Тревер: «Длань Наследницы… он пал. Я думаю о нем и чувствую его боль и позор как свои».
Регилл: «Уместное сравнение. Как и он, ты вряд ли способен стать тем же, что прежде».

Тревер и Сиила

Сиила: «Я тебя странную вещь хочу спросить, Тревер. О чем ты больше жалеешь — о плене у демонов или о том, что был рыцарем Преисподней?»
Тревер: «Хочешь знать, что страшнее — зло, причиненное тебе, или зло, которое сам делал другим? Нет у меня на это ответа. Да и не тот я человек, чтобы судить».

Сиила: «Ну, великий и могучий дракон Джарсигакс сделал свой судьбоносный выбор — явился в этот мир! А печенье великий и могучий хочет, а?»
Тревер: «Шустрый. Будет носиться по небу как молния».

Тревер: «Ты не думай, что я тебя не одобряю, раз отворачиваюсь, Сиила. Тут другое. Личное».
Сиила: «Кажется, догадываюсь. Вспоминаешь себя в паладинах? Я тебя точно попрекать не стану, знай».

Сиила: «Я знаю тех, кто так и не смог оправиться после сражений: им все чудилось что демоны рядом».
Тревер: «Мне не кажется. Я знаю, что расслабляться нельзя».

Сиила: «Я никогда не найду слов, чтоб описать, что испытала, когда увидела Иомедай. Но скажу одно — хорошо, что она появилась, когда мы отвоевали Дрезен, а то было бы стыдно!»
Тревер: «Я рад за тебя. Твердо стой на своем пути, раз избрала его. И твоя богиня тебя не оставит».

Тревер: «Никогда больше мне не стать как ты, паладином. Только во сне иногда вижу… нет. Глупости».
Сиила: «Если ты перестал быть паладином, это не значит, что ты стал хуже. Просто у тебя другая дорога».

Тревер и Уголек

Тревер: «Не подходи ко мне в бою, малышка. Зашибу еще ненароком».
Уголек: «Я знаю, что ты никогда мне не навредишь. Даже случайно».

Уголек: «Ты плохо спишь: ворочаешься и стонешь. Хочешь, я спою тебе колыбельную? Я знаю много колыбельных — может, среди них есть та, которую пела твоя мама».
Тревер: «Нет. Услышу ту самую песню, и буду думать о доме. Не хочу зря душу бередить».

Уголек: «Ты никогда не сдаешься, правда? Вы с Зосиэлем очень похожи. Он тоже никогда не сдается, как бы тяжело ни было».
Тревер: «Я похож на брата, значит... спасибо, девочка. Для меня выше похвалы нет».

Уголек: «Все знают, что поцелуи суккуб убивают, но почему тогда демоны платят деньги за то чтобы суккубы их целовали?»
Тревер: «Дураки они, вот почему. Других причин нет»

Тревер: «Приезжай к нам в гости. Наша семейка тебя живо откормит как следует. Нельзя, чтобы ребенок ходил голодный и тощий».
Уголек: «Ты должен быть с ними, там, где все хорошо. А мое место здесь, с теми, кому плохо».

Монологи

Тревер: «Я забыл, как молиться».
Тревер: «Но я знаю, что брат молится за меня».

Тревер: «Нет… нет… только не снова… я не буду...»
Тревер: «Снова этот сон...»